Томас Гарди - Взор синих глаз [litres]

В то время, как все это происходило в коттедже миссис Джетуэй, Найт, перейдя из столовой в гостиную, обнаружил там миссис Суонкорт, что сидела одна.

– Эльфрида исчезла наверху или где-то, – сказала она. – А я перечитываю статью в старом номере «Презента», который совсем недавно случайно попался мне на глаза, – это статья, про которую ты когда-то сказал нам, что она написана тобою. Что ж, Генри, при всем уважении к твоим литературным дарованиям позволь мне сказать, что эти твои словоизлияния, по моему мнению, просто полная чушь.

– О чем она? – спросил Найт, беря в руки журнал и читая.

– Так-то, не надо краснеть за нее. Признай, что жизненный опыт научил тебя быть более милосердным. Я за всю свою жизнь не читала столь неблагородных отзывов – от мужчины, я имею в виду. Так-то, я тебе прощаю: это было до того, как ты познакомился с Эльфридой.

– О да, – сказал Найт, поднимая глаза. – Теперь я вспоминаю. Текст этой проповеди был вовсе не моим, а был предложен мне молодым человеком по имени Смит – тем самым, о котором я говорил тебе как об уроженце здешних мест. Я решил в то время, что идея довольно оригинальная, и утяжелил ее до веса нескольких гиней, поскольку мне самому больше ничего не пришло в голову.

– Какую именно идею ты называешь текстом? Мне любопытно это узнать.

– Что ж, вот эту самую, – ответил Найт немного неохотно. – Такой жизненный опыт учит следующему: что возлюбленная, как твой портной, ничуть не меньше его и неизбежно неловка в исполнении своих обязанностей, если ты у нее первый покровитель, и наоборот, возлюбленная, коя прекрасно справляется с первым поцелуем, непременно практиковалась в занятиях подобного рода.

– И ты хочешь этим сказать, что написал это на основе впечатлений от высказывания какого-то другого человека, не проверив его слова самостоятельным чтением?

– Да… действительно, я так и поступил.

– Тогда я считаю, что твоя статья была непрошеной и несправедливой. И как ты мог знать, что слова того человека правдивы? Я ожидаю от тебя слов, что сейчас ты думаешь об этой статье с сожалением.

– Поскольку ты заставила меня быть серьезным, я отвечу тебе откровенно. Я искренне верю, что тот отзыв был правдив, и раз уж я написал его, то готов его защищать где угодно. Но я часто сожалею о том, что когда-то это написал, так же как и другие статьи подобного сорта. Я стал взрослее с тех пор и нахожу, что писать в подобном тоне значит причинять людям зло. Любой литературный Джек превращается в джентльмена, если он только напишет несколько нейтральных сатир, направленных против женского рода, сами женщины также способны пристраститься к этой хитрости; и, таким образом, подводя всему итог, я начинаю чувствовать себя весьма пристыженным, что у меня такие товарищи.

– Ах, Генри, ты с тех пор влюбился, и это поменяло твое отношение, – сказала миссис Суонкорт немного шутливым тоном.

– Это правда, но я строил свои доводы не на этом.

– Когда ты обнаружил на своем личном опыте, что так называемый гадкий утенок оказался лебедем, звучит абсурдом твое отрицание того, что у других мужчин может быть подобный жизненный опыт.

– Твои удары весьма ощутимы, кузина Шарлотта, – сказал Найт. – Ты словно мальчишка, который заворачивает камень в снежок, и я не стану больше играть в снежки с тобою. Прошу меня извинить – я ухожу на вечернюю прогулку.

Несмотря на то что Найт говорил в шутливом тоне, этот эпизод и сам разговор погрузили его в уныние. Беседа, произошедшая сразу после открытия, что Эльфрида узнала горячую любовь до того, как познакомилась с ним, заставила его ум сосредоточиться на этой теме, а трубка, кою он курил, пока расхаживал туда-сюда по усаженной кустарниками аллее, не приносила ему обычного утешения. Он вновь обдумал те праздные слова – до этой минуты, казалось, прочно забытые – о первом поцелуе в жизни девушки, и такая теория показалась ему более чем разумной. Разумеется, это жало беспощадного анализа было теперь направлено в сторону Эльфриды.

Несомненно, во время первого поцелуя с Найтом Эльфрида была совсем иной женщиной, чем та, что целовалась со Стефаном. К добру или к худу, но она превосходно усвоила роль леди, с которою обручаются; и обворожительный финал ее поведения в этой второй кампании, вероятно, вырос из ее бесхитростного поощрения Стефана. Найт со всей быстротой, свойственной ревности, набросился на слова, что она ненароком обронила насчет сережки, кои он тогда понял не до конца. Это произошло во время ее «первого поцелуя» у маленького водопада. «Мы должны быть осторожны! Я потеряла в прошлый раз свою сережку, делая это!»