Томас Гарди - Взор синих глаз [litres]

У него на глазах мир до некоторой степени перевернулся вверх тормашками. Дождь шел снизу вверх. Под его ногами было воздушное пространство и нечто неведомое; над ним была твердая, знакомая земля, и там находилась та, кого он больше всех любил.

Тогда безжалостная природа заговорила на два голоса, и только на два. Ближайший к нему был голос ветра в его ушах, который то поднимался, то утихал, и терзал его, и нападал на него сильно или слабо. Вторым и отдаленным было немолчное стенание океана, который находился внизу, вдалеке, – океана, что без устали тер свой бок о безымянную скалу.

Найт упорно и стойко держался. Верил ли он сколько-нибудь в Эльфриду? Любовь есть вера, а вера, как сорванный цветок, может продолжать жить и без корня.

Никто не ожидал бы, что солнце просияет из-за туч в такой вечер, как этот. Все-таки оно появилось, низко нависая над морем. Появилось не со своей естественной золотой бахромой, охватывая самые дальние окраины ландшафта, не со странным белым блистанием, кое порой появляется как альтернатива цвету, но как неровное пятно ярко-алой краски на свинцовой поверхности – красная рожа, поглядывающая на него хмельно и плотоядно.

Большинство людей из тех, кто не обделен мозгами, знают, что они умны, и лишь немногие столь глупы, что маскируют этот факт от себя или других, даже несмотря на то, что хвастливую демонстрацию ума могут окрестить и самомнением. Найт, не слишком часто выставляя это напоказ, все же знал, что его интеллект выше среднего. И он думал – он не мог не думать, – что его смерть будет злосчастной потерей для мира, который лишится достойного члена, что такой эксперимент с убийством лучше было бы практиковать на какой-нибудь менее развитой особи.

Некоторым людям, когда они находятся в ожесточении, нравится думать, что неумолимые обстоятельства стараются предотвратить то, что пытается осуществить разум.

Отвергните страстное желание занять позицию, за которую шла долгая борьба, и продолжайте идти в другом направлении, и через некоторое время вам швырнут этот приз, явно пребывая в разочаровании, что невозможно больше заставить вас переживать танталовы муки.

Найт абсолютно и полностью отказался от мыслей о жизни и перевел внутренний взор на Долину Смертной Тени [132] Долина Смертной Тени – отсылка к Библии: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла» (Псалтирь, 22:4). , да на неведомое будущее за ее пределами. В темные глубины этих предположений мы за ним не последуем. Давайте удовольствуемся тем, что посмотрим, что произошло вслед за этим.

В тот момент, когда его разум покинули все мысли о жизни, что-то нарушилось в очертаниях скалы над его головой. Там появилось какое-то пятно. То была голова Эльфриды.

Найт сразу же приготовился снова поприветствовать жизнь.

Выражение лица того, кто был оставлен на поживу полному одиночеству и вдруг увидел, впервые после этого, лицо друга, смотрящего на него, в высшей степени подвижно. Когда плывешь на лодке в открытое море, гребя к плавучему маяку или к маяку на островке посреди моря, не страшась при этом немедленной смерти, смотрители маяка тем временем переживают уныние от однообразия изоляции, а посему красноречивой признательности, написанной на их лицах при встрече с другим человеком, да слов благодарности за визит бывает достаточно, чтобы вызвать эмоции даже у самого поверхностного наблюдателя.

Взгляд Найта на Эльфриду снизу вверх был подобного рода, но эмоции в нем далеко выходили за рамки признательности в таких условиях, как эти. Линии его лица обозначились резче и стали бороздами, и каждая из них явно ее благодарила. Его губы шевельнулись, произнося: «Эльфрида», хотя эмоции не издали ни звука. Выражение его глаз – выше всех описаний, ибо эти глаза вместили в себя полный спектр красноречивых эмоций, от глубокой любви возлюбленного до признательности к собрату-человеку за свидетельство того, что о нем не забыли.

Эльфрида вернулась. Что она решила делать, он не знал. Возможно, ей будет подвластно лишь смотреть на то, как он умирает. Однако она вернулась и не покинула его совсем, и это уже было много.

Чрезвычайно ново было видеть Генри Найта, для которого Эльфрида оставалась всего лишь ребенком, который имел на нее столько влияния, сколько дерево имеет над гнездом птицы, который подчинил ее себе и заставил проливать горчайшие слезы, оплакивая свою собственную незначительность, и который теперь был ей столь благодарен, вновь увидя ее лицо. Она взглянула на него вниз, ее лицо блестело от дождя и слез. Он ей слабо улыбнулся.