Энтони Берджесс - Право на ответ [litres]

Следующий день был субботний, и поезд на Мидлендс, к которому я едва успел, был переполнен. Силы иссякли. Воздух был чист и на вкус отдавал жареными грибами. Я купил грибов в киоске зеленщика у привокзальной автобусной остановки по пути к отцовскому дому и заодно – фунт мясного филе. Все это я и приготовил с картофельным пюре для запоздалого ланча. Отец укашлял гулять, так что мне пришлось сидеть одному в гостиной, отравляясь телевизором и почти доведя себя до слез. Отец докашлялся до заката, и к чаю у нас были сыр и сельдерей. Во время ужина принесли «Вечерний Гермес», и, пока я мыл посуду, отец читал его у камина. До кухни донесся его голос:

– Тут кое-что про тебя, приятель.

– Где? И что пишут? – Я вернулся в столовую, вытирая руки.

Он протянул мне газету. На «Субботней страничке» я прочел следующее:

«ПУТЕШЕСТВЕННИК ИЗ ДРЕВНЕГО МИРА

Мистер Дж. У. Денхэм, один из самых доступных из перезревших холостяков и сейчас проживающий на окраине города, прибыл на время из Японии. “У инициативного человека все еще есть возможности делать деньги на Востоке, – твердо убежден лысеющий и полноватый мистер Денхэм, впрочем, он тут же добавляет: – Если только вы не привезете туда жену”. У мистера Денхэма в запасе достаточно унизительных слов об англичанках и отсутствии у них семейных ценностей. Особенно он критикует их кулинарные способности, но также упирает на то, что им далеко до раскосых красоток Востока в рассуждении главного качества – верности своим мужчинам. Мистер Денхэм рассуждает о положении женщин в Японии, описывая их как прелестных, застенчивых и покорных.

Мистер Денхэм полагает, что деньги надо хранить в банке. Когда его спросили, каково его мнение о возрождении традиции меценатства, он сообщил, что считает его выбрасыванием денег на ветер и что в своем кратком посещении отечества он располагает временем только для развлечений и “поглощения напитков разного сорта”».

«Я – хохотирен, ты – улыбато, он – смейон». Заметочку сию тиснула моя дорогая сестрица Берил в разделе местных новостей. Мне понравилось «перезревших» и банальные гомерические эпитеты, слизанные из «Таймс». Явное дело, коварный Эверетт подсобил с «дополнительным материалом», как говорят на радио. Писулька была грязная, но вряд ли давала основания для судебного иска. Вечером я никуда не пойду. Похандрю у камина с книгой.

Отец сказал:

– Несколько едко, не правда ли? – Он покашлял, еще раз пробежал фельетон и заметил: – И очень плохо набран шрифт. Но это характерный бич местной прессы.

Потом он прошел в прихожую проверить свои купоны телевизионных ставок на футбольные матчи. Я пытался утешиться с Энтони Троллопом, но соблазнительный голос современности все еще звал меня, искушал предаться тоскливому гипнотическому оку и отсутствию необходимости в мышлении или товариществе. После футбольных результатов и разочарованного кашля отца прозвучали громкие оркестровые прелюдии, приветствия и громкие голоса. Я отложил Троллопа и присоединился к промыванию мозгов.

Так что мы вернулись к предыдущей субботе, еще одному примеру американской жестокости, эпилогу с офицером в фетровой шляпе, вымогающим у нас с отцом деньги на помощь национальным гвардейцам, дабы искоренить детскую проституцию, потом балет ирисок, марширующие сигареты, песнь о растворимом кофе, величественно-дебильная дикторша и ее «Сейчас мы перейдем к…». Она что-то еще говорила кривым зеркалом, когда я ее выключил, перепуганная, как и я, наркотиком экрана, пламенем газовой горелки камина, голосами, начинавшими шептать в голове. Так что назрела прогулка по Клаттербак-авеню к «Черному лебедю», «Гадкому селезню», «Флаверовому козырю».

Я сидел с отцовскими закадычными дружками и хлестал виски, завязав с нонсенсом доброго старого английского пива, и услышал, как отец сказал:

– Мой парень собирается встретить Рождество на Цейлоне.

Древние и пожилые лица с завистью и подозрением обратились ко мне, и разъездной продавец медтехники позавидовал:

– Есть же счастливые люди, что еще сказать.

Тед Арден за его спиной как раз получил подношение в виде пухлого неощипанного гуся. Селвин плотоядно выглядывал из общего бара. В курительной было не пробиться. Там стояло ликование по поводу поражения «Арсенала», дамы хихикали над грушевым сидром. Седрик семенил по комнате, словно танцор, со своим подносом, который весело позвякивал в прокуренном воздухе. Тед Арден принес ящик со светлым элем из подвала и получил от человека ученого вида, которого я раньше не видел, одинокую зеленую орхидею в папиросной бумаге. Женские сообщества совершали экскурсии в туалет. Мужчины просто выходили отлить. Грозное предчувствие закрытия ястребом парило над всеми. И тогда вошли они.