Тадеуш Конвицкий - Современный сонник

Я молчал, пытаясь раскрыть слипшиеся губы. Сердце у меня билось быстро и неровно.

— Я не тот, кого ты ищешь. Я вижу твой страх и беззащитность и без труда мог бы уверить тебя, будто сыграл какую-то роль в твоей жизни. Но я думаю, полезнее будет, если ты действительно найдешь то, что тебе нужно. Итак, пускайся в дальнейший путь, быть может, ты уже недалек от цели.

— Лжешь! — крикнул я.

Вдруг он оскалил зубы, словно сдерживая невыносимую боль.

— В каждом человеке ты будешь видеть тех, кого обидел. Каждое лицо тебе покажется знакомым, в каждом ты обнаружишь следы муки, которую ты причинил. Ты знаешь, что тебя гонит с места на место? Сказать тебе?

Я бросился к нему, ухватил его за рубашку на груди, но он с неслыханной силой оттолкнул меня, откинулся назад и стоял некоторое время, пошатываясь, странно щеря зубы. Он нервно ударял линейкой по смятым брюкам, словно выколачивая из них пыль. Потом бессвязно пролепетал несколько слов и как-то угловато, всем телом, навалился на дверь в соседнюю комнату. Дверь дрогнула, качнулась, а потом плотно захлопнулась.

Я сел на табурет и смотрел в окошко, ожидая, когда же она вернется. Отсюда мне был виден склон луга, могильный курган повстанцев и голубой, реденький дым над тлеющим торфяником.

Из соседней комнаты, в которой он скрылся, доносилось нечто вроде бессвязного лепета и приглушенный стук, словно кто-то лениво молотил стебли гороха.

Ждал я так очень долго. Мне бы давно следовало уйти, но какая-то сила удерживала меня, требуя, чтобы я довел дело до конца. Я снова стал разглядывать скромное убранство комнаты, выискивая в ней хоть самое косвенное подтверждение моей догадки.

— А может, он прав? — вполголоса спрашивал я себя. — Может, это несущественно, живы ли они или давно уже умерли.

И я стал заново вспоминать прошлое, сопоставляя тогдашние факты с его сегодняшним поведением. Я чувствовал, что меня сбили с толку и обманули. И тем большая злоба поднималась во мне против него.

Луч солнца вполз уже на стену над дверью, в окне повис растрепанный моток красного солнца, а Юзеф Царь все еще не возвращался.

Когда я наконец решил, что он давно уже куда-то ушел и нет смысла дольше ждать, дверь скрипнула.

Я быстро посмотрел в ту сторону. Он вошел покачиваясь, как после длительной болезни, и с удивлением посмотрел на меня.

— Ах, это вы? Здравствуйте.

— Здравствуйте, — растерянно сказал я.

Слегка охнув, он сел на топчан и отложил в сторону линейку, почерневшую в нескольких местах.

— Страшная жара сегодня, — сказал он усталым голосом.

И мне показалось, что на губах его сверкнуло что-то ярко-алое. Я подумал даже, что это, возможно, отблеск заходящего солнца.

— Вы ходили к реке? — прозвучал вопрос.

Он смотрел на меня равнодушным взглядом человека, вернувшегося из далекого путешествия.

— Да, я был на Соле.

— На том берегу все больше людей и машин.

Звук кларнета ворвался в комнату, и ему тихо ответил какой-то стеклянный сосуд.

— Мне что-то нездоровится, — сказал со вздохом Юзеф Царь. — Вы зайдите к нам как-нибудь. Мы с Юстиной будем очень рады. Вы ей нравитесь.

Я стремительно встал. Он рассеянно взглянул на мои стиснутые кулаки и зевнул, и я с ужасом заметил, что рот у него полон липкой крови.

Не знаю почему, но я решил ни о чем больше не спрашивать. Он упал навзничь на топчан и мертвенным взглядом смотрел на меня из-под прищуренных век.

— Вы говорили о своем отъезде, — тихо сказал он.

— Да? Не помню.

— Может, мне показалось.

Из темного угла вылетел комар и назойливо зазвенел у меня над головой.

— Приходите к нам на реку. Мы там молимся каждый день.

Я вытер лицо рукавом рубахи. Комар пел мне прямо в ухо.

— Жаль, что вы уезжаете, — шепотом сказал он. Потом добавил: — А может, оно и лучше.

Мне хотелось схватить его под обе руки, поднять и крикнуть прямо в лицо, что я никуда не уеду, что я тут останусь, что я еще глубже погряз в делах этой долины. Но он снова зевнул, не стесняясь моего присутствия, и я снова увидел рот в крови.

Я вышел не попрощавшись.

Все кругом засохло и почернело. Только возле монастыря сверкали редкие прямоугольники озимых. И казалось, что оттуда, от этой пронзительной зелени, тянет легким холодком, который робко пощипывает мою мокрую спину.

На моем окне стоял жбан, обвязанный пожелтевшей марлей. В этом жбане, в жидкости пивного цвета, плавал японский гриб, лекарство от всех болезней. В моей комнате за мной следили с выцветших портретов внимательные глаза старых женщин и усатых мужчин. В моей комнате пахло бессмертниками, из которых были понаделаны букетики в знак памяти о минувших годах.