Тадеуш Конвицкий - Современный сонник

— Я вернусь, — шепнул нам партизан.

Машина покатила в ту сторону, куда плыла Сола и где теперь повисло над западом багряное солнце.

— За ней поехал, — сказал граф и пошел в противоположном направлении.

Я собирался отворить дверь в сени, но почувствовал, что позади меня кто-то стоит. Я обернулся. Ромусь переступал с ноги на ногу, словно его жгли разогретые каменные плиты крыльца.

— Что скажешь, Ромусь? — спросил я.

— Вы тоже уезжайте отсюда. Я вам добрый совет даю.

— Пугаешь меня?

— Может, пугаю, а может, и не пугаю. Вам будет лучше, если отсюда уедете.

— Ты думаешь, меня тут удерживают какие-то дела?

— Я не очень-то разбираюсь, есть они у вас или нет. Только я думаю, что стоило бы меня послушать.

— Тебя ко мне подсылают?

— Сам от себя прихожу. Но вас тут не любят. Тут каждый своим делом занят и посторонние никому не нужны.

Откуда-то из-за холма снова выплыла над долиной большая стая птиц, чтобы проводить уходящий день.

— Знаешь что, Ромусь, на этот раз ты, пожалуй, прав.

Он напряженно ждал, что я скажу ему.

— Я уеду. Обещаю тебе, что послезавтра ты меня здесь уже не увидишь.

Он стоял не шевелясь, но лица его я не видел, оно было спрятано в глубокой тени.

— Ты не веришь мне?

— Лучше бы я вам поверил.

Я вошел в свою комнату, залитую румяным отсветом заката, зная, что мне снова предстоит бороться с удушливой бессонницей. Я все-таки надеялся, что на этот раз усталость возьмет верх, осторожно разделся и лег на кровать. За окном прокатились торопливые звуки маленького монастырского колокола, а потом сразу наступила ужасающая тишина, знакомая каждому с детства по деревенским ночам во время каникул.

Не знаю, как долго я так пролежал. Пожалуй, все-таки очень долго, потому что в тот момент, когда раздался стук в окно, которого я с нетерпением ждал, мои ноги уже озябли от предутреннего холода.

Я зажег лампу и отворил дверь. На пороге стоял партизан, щурясь от тусклого света.

— Я вернулся, — сообщил он.

— Войдите и садитесь.

Он, однако, не двигался.

— Назад я полдороги прошел пешком, — сказал он.

— Я послезавтра уезжаю.

Он не обратил внимания на мои слова.

— Вы знаете, почему я поехал в город?

— Отчасти догадываюсь.

— Эх, иной раз найдет этакое на человека…

Я заметил, что над его распухшей верхней губой чернеют сгустки запекшейся крови.

— Где вас так разукрасили?

— Встретил в городе ребят со стройки.

Он помолчал.

— Знаете, она меня любила. Мужчина вернее всего узнает об этом в постели. Вы думаете, я хвастаю?

— Садитесь, вон стоит стул.

— В городе меня избили, а ее я не нашел.

Он снова помолчал, на этот раз дольше, чем раньше.

— Может, это и хорошо, а?

Я не ответил.

— Может, это и хорошо, — повторил он, а потом повернулся и исчез в ночи, заполненной легким, пронзительно холодным туманом.

Я раздумывал, войти или не войти и не завершить ли все то, что уже много лет ждало своей развязки. То, что всегда в неожиданные минуты возвращалось ко мне мучительным воспоминанием, то, что каждый день тяготило меня своей незавершенностью.

На той стороне реки кипело непонятное движение, конечная цель которого была направлена против этой долины. Я видел там новые машины и все растущие штабеля строительных материалов. Иногда оттуда доносились отдельные, приглушенные расстоянием возгласы.

Я смотрел на знакомый дом и высокую рябину, плоды которой после первых ночных заморозков приобретут удивительную сладость, и колебался, дожидаясь внутреннего толчка, который направит мои шаги к веранде, заросшей увядшим теперь плющом.

Итак, я вступал на дорожку между голыми кустами жасмина. Дом молчал, потонув в сухом зное, насыщенном запахом тлеющего торфяника. Я отер лоб и посмотрел на свои пальцы, мокрые от пота.

Зазвучал кларнет неизвестного музыканта, и как раз в этот момент я вошел в темные сени, пахнувшие травами. На ощупь я искал рукой нужные мне двери и наткнулся на холодный замок, грубо сработанный деревенским кузнецом. Я постучал.

— Войдите, — негромко ответили мне.

Я стал искать дверную ручку, царапая ногтями неоструганные, шершавые доски.

— Открыто. Входите, — произнес тот же голос. Замок щелкнул своим грубо сколоченным механизмом, и я увидел комнату — именно такую, как ожидал. Стол, накрытый домотканой скатеркой, небольшая полка с книгами, на стенах случайные сувениры-фетиши.

С топчана поднялся Юзеф Царь, он был в одной рубашке. Рядом с ним, в зеленоватой тени, лежала она.