Марина Луценко - Ловушка для банкира

Затем посмотрела на кухарку.

— Ольга Михайловна, дайте лед из холодильника.

Наконец девушка взяла под руку жену генерала.

— А вам, Ирина Дмитриевна, я предлагаю посидеть с нами в столовой и рассказать, почему же вы до сих пор не в Москве.

Генеральша вздохнула.

— Расскажу, обязательно расскажу, — она глянула на стоящую рядом Настю. — Детонька, налей-ка мне чего-нибудь покрепче — я так перенервничала.

Через минуту, сидя за столом, все слушали о сегодняшних злоключениях супругов Смолиных. Оказалось, что, выехав из деревни, генерал с женой попали в жуткую грозу. Ветровое стекло полностью залило дождем, видимость снизилась до нуля, и Владимир Антонович остановил машину на обочине. Следующие несколько часов Смолины пережидали непогоду, сидя в кабине и слушая радио. Именно по радио они узнали, что Тормакин пропал. Генерал тут же развернул автомобиль и с огромным трудом добрался обратно в Красные петушки. Теперь Ирина Дмитриевна хотела знать, чем они могут помочь соседям в этой непростой ситуации.

— Мы думали, Семен Семенович с вами уехал, — протянула Вика. — А теперь вообще непонятно, где он.

— Совершенно непонятно, — поддакнул ей Быстрицкий. — Мы ничего не знаем. Странно, что журналисты так быстро пронюхали об исчезновении. Кто их только оповестил?

— Да кто угодно мог, — пожала плечами Настя. — Сейчас это элементарно делается: один звонок в редакцию — и новость готова. А за такое известие, как исчезновение президента «Торнадо», наверняка информатору приличный куш отвалили.

— Ничего святого у этих журналюг нет, — заворчала генеральша, прихлебывая принесенный Настей горячий глинтвейн. — Человек пропал, а им лишь бы сенсацию устроить.

— Жаль, вы в Москву так и не добрались, — посочувствовал ей Эммануил Венедиктович. — Там же вроде какой-то праздник намечался.

— Ладно, что теперь говорить, — отмахнулась Смолина. — Такая буря на дворе — видать, не судьба нам сегодня в столицу попасть.

В дверь чеканным шагом вошел генерал. К разбитому носу он прижимал пакет со льдом. Кровотечение прекратилось, и выглядел Смолин уже довольно бодро.

— Так, я все решил, — заявил Владимир Антонович с порога. — Мы немедленно отправляемся к отцу Даниилу.

Все удивленно воззрились на генерала.

— Что ты еще придумал, горе мое? — всплеснула руками Ирина Дмитриевна. — Зачем тебе понадобился священник?

— Он — последний человек, с которым видели Семена Семеновича. Значит, вполне может знать, куда тот подевался.

Вика пожала плечами.

— Ехать к отцу Даниилу, по меньшей мере, неразумно. Мы пытались дозвониться по телефону — абонент недоступен. Может, он специально отключил телефон. Может, батарейка села. Может, укатил куда-то из деревни вместе с Тормакиным. А, может, спит — десятый сон видит.

— Вот и я говорю: нечего людей по ночам беспокоить! — присоединилась к убеждению генерала его жена. — Хватит того, что мы сюда ввалились и всех переполошили.

Ирина Дмитриевна ловко подхватила под руку своего благоверного и потащила его к выходу.

— Пойдем домой, вояка — полечим твой несчастный нос. А завтра ты во всем разберешься, я не сомневаюсь.

Генерал покорно отправился за женой. Следом столовую покинули и Вика с Быстрицким.

Оказавшись в тишине собственной комнаты, девушка облегченно вздохнула. «Какой суматошный день, — подумала она, раздеваясь. — Столько событий и перемен, голова идет кругом». Виктория ополоснулась под душем и прежде, чем лечь, подошла к окну. На улице было черным-черно. Ветер швырял в стекло бесконечные потоки дождя, отчего оно дрожало и жалобно позвякивало. На улице бушевала настоящая буря — жестокая и беспощадная. Вика смотрела в непроглядную темноту. «Бедный розовый сад. Наверняка он здорово пострадает». С такими невеселыми мыслями девушка отправилась в постель.

Погрузившись в сон, Виктория увидела уже знакомый ей графский кабинет. Петр Николаевич Смолин сидел в кресле у окна: голова опущена, глаза закрыты, руки скрещены на груди. Он как будто спал.

Дверь кабинета тихонько скрипнула, и в комнату заглянул слуга-туземец.

— Харитон! — граф тут же встрепенулся. — Как хорошо, что ты здесь. Входи скорее — чего на пороге топчешься?

Слуга послушно зашел в комнату. Петр Николаевич указал ему на кресло рядом.

— Садись — поговорим.

Туземец опустился на предложенное место. Оба молчали. Сейчас, когда граф поднял голову, было заметно, насколько он осунулся. Черты лица, и без того тонкие, заострились просто до безобразия. Глаза ввалились и потускнели. Борода сбилась в клочья. От бодрого здоровяка, каким Петр Николаевич был раньше, не осталось и следа.