Елена Анопова - Блудная дочь возвращается

По городу Эсамбаев ходил в довольно экстравагантном виде. У меня он попросил длинный махровый халат вылинявшего голубого цвета, видавший лучшие времена. В шикарной серой каракулевой папахе и в халате нараспашку, из-под которого виднелось его поджарое загорелое тело в узких плавках, и в шлёпанцах на босу ногу он вышагивал по улицам Нальчика. Его всегда сопровождала процессия из танцоров его ансамбля и местных почитателей. Махмуд (он просил так его называть, без отчества) гордо раскланивался с узнававшими его прохожими, явно наслаждаясь производимым эффектом. Когда я по прошествии почти 30 лет видела его на экране телевизора, мне казалось, что время остановилось или оно не властно над некоторыми людьми, такими, как Махмуд Эсамбаев.

Пробыли мы в Сормаково недели полторы. Завтракали кто где мог. Так как я почти всё время прожила в доме, который снимал Лёня, видимо, и завтракала там. Как это ни странно, всё, что было связано с нашей «семейной» жизнью, опять выпало из моей памяти. Как будто этого и не было. Днём обед привозили на площадку, и, присев на траве по обочине дороги, все хлебали ложками из миски солдатские щи и кашу. Вечером собирались в единственной забегаловке в посёлке, где питались цыплятами табака, запиваля пивом. Больше в меню ничего не было. Правда, цыплята были необыкновенно вкусными, и мы старательно не обращали внимания на то, что вся посуда, и тарелки и кружки, мылись в одном деревянном чане, - экзотика есть экзотика. Удивительно, но животом там никто не маялся.

На перемычке между озёрами сколотили деревянную будку, рядом с которой постоянно собиралась очередь. Это было заведение, в которое выстраивались все, без соблюдения субординации. Вокруг просто негде было спрятаться, и приходилось отбросить всякий ложный стыд. В уборную ходили компаниями, занимали место в очереди «для своих», и страшно веселились, если кто-то старался пролезть без очереди.

На озере была своя специфика съёмок. Солнце освещало его прямыми лучами только в течение двух часов, в которые и надо было уложиться. Мы приезжали заранее, готовились, ставили камеру, репетировали, а потом ждали 2 часов дня и до 4-х снимали. Однажды должна была сниматься большая сцена, где по всему периметру озера выстраивалась массовка - двести онкелонов во всей своей красе: в гриме и костюмах, с луками и стрелами. Происходил ритуал потопления плота, в котором были заняты специально приглашённые водолазы. Пиротехники заранее готовили свои эффекты. Сцена была сложная, с наездами, рапидами и другими техническими ухищрениями и по времени укладывалась как раз в эти фиксированные два часа, то есть в один дубль. В первый день, как раз посередине дубля, на солнце наползло большое облако, и пришлось остановиться. На другой день не сработали пиропатроны, плот никак не могли потопить, и съёмка опять не состоялась. На третий день мы уже были слегка озверевшие: двести человек массовки, больше недели без выходных - начали снимать. И вот когда основная сцена была снята и камера поползла вверх на массовку, вдруг на заднем плане показался грузовик, попавший в кадр. (В Онкелонию такой признак современной цивилизации как-то не вписывался.) Мкртчян орал и топал ногами: почему не перекрыли дорогу? Но никому и в голову не могло прийти, что в этой всеми забытой глуши вдруг появится машина.

На четвёртый день всё началось сначала: массовка, костюм, грим, установка света, закладка взрывпакетов, водолазы и т.д. Все вымотались уже порядком, были раздражены и недовольны затянувшимися съёмками повышенной сложности. Например, мы и гримёры уже просто с ног валились от усталости. Наконец всё готово, команда «мотор» - солнце светит, камера жужжит. Все вздохнули с облегчением.

И в этот момент второй режиссёр Сашка Мстиславский, блаженно отложив мегафон, восклицает: «Всё в порядке!» и, «чтобы не сглазить», стучит по деревянному коробу, на котором сидит. А стучит-то он по трансформатору, который был в этом коробе и от которого шло питание к камере. На радостях он и не заметил, как пальцем выдернул электрический привод к камере, и камера остановилась! «Ты бы лучше стучал по своей голове! - в ярости брызгал слюной Альберт. - Чурка ты деревянная!» - вопил он. Я думала, Мкртчяна хватит удар! Мы все были просто в шоке - значит, завтра опять снова-здорово.

На другое утро погода испортилась, пошли тучи и, слава богу, решили больше эту сцену не снимать, а как-нибудь смонтировать из предыдущих дублей. Что не успели доснять здесь, решили перенести в Нальчик, и нам велели срочно собираться, укладывать скарб и ждать дальнейших распоряжений. Через день нам объявили, что завтра мы переезжаем. Вечером подали автобусы, и они встали около школы. Наутро мы должны были отчалить. Лёня уехал накануне, и я на одну ночь перебралась к Зинке в старую хибару.