Кобо Абэ - Тетрадь кенгуру

Три раза прозвенел звонок. К платформе приближалась вторая электричка.

– Как только получу обратно кошелек, тут же верну деньги за то, что купили в «Мирских желаниях», и за лапшу… Я его оставил в клинике, в одежной корзине.

– Что дальше было?

– О'кей. После «Дайкокуя»? Вернулся на баркас. Куда еще мне было идти? Потом баркас выбросило из тоннеля, и он сел на мель. И я оказался в Сай-но Каваре. Там тоже светало. Поэтому я и высчитал, что сегодня второй день.

– В Сай-но Каваре вход в реку Сандзу? Абортированные младенцы собираются там сотнями, поют, складывая камни, так?

– Там мощные серные источники и можно принимать ванны под открытым небом. После них с ногами вроде лучше стало. Мне показалось, что ростки после ванн стали вянуть…

– Как там они поют? «Мой первый камешек отцу…»?

– Я целиком помню. Я там подрабатывал, следил, чтобы все было правильно со стихами, за бесплатные талоны на ванны и питание…

Потом уже идет знаменитое «Мой первый камешек отцу»…

– «Второй – за мать»…

– А третий за кого, знаешь?

– Нет.

– Вот видишь! Почти никто не знает. Зато все знают, за кого первый и второй. Сказать, за кого третий?

– Ну ты чудак! У тебя чересчур строгие вкусы для твоего возраста.

– Дело не во вкусах.

– Ну да! Ты такой живчик стал, когда читал эти строчки.

– Ты не понимаешь. Там самое большее – с десяток детей-демонов. Это дети из детского сада при муниципальном спа-центре. Они дают представление для туристов, которые приезжают на автобусах, и с них собирают пожертвования. Среди этих маленьких демонов есть девочка. Меня привлекли ее глаза, у них уголки вниз глядят. Очень на тебя похожа. Я тебе раньше не рассказывал? Она ходит в длинной, ниже колена, майке без рукавов, и она ей очень идет… Говорят, она сирота… Как она будет дальше жить? Хор у них хороший, его знают, так что детсад, наверное, на одни пожертвования проживет… Но, что ни говори, что-то в этой мелодии бередит японскую душу. А стихотворный размер… Это же просто классика! «Свет зеленый, посмотри еще разок, вправо-влево…»

– Я вижу, тебе нравится.

– Как могут нравиться эти мрачные заклинания? Если бы мне нравились такие вещи, разве стал бы я биться с покойной мамашей. Я неблагодарный сын. Согласен. Признаю. И в искупление вины положил бы за нее камешек-другой.

– Мне было больно на вас смотреть. Ведь у меня же мать только что умерла…

– Понимаю. Смотреть, как человек от тебя удаляется, видеть его спину – вредно для психики… Эх! Дался ей проклятый сямисэн!

– Жалко ее все-таки. И после смерти от одиночества избавиться не может.

– Если бы мне дали встретиться с ней еще раз, я бы, может, поплакал о ней чуть-чуть… А ты? Тебя покойная мать не навещала еще?

– К счастью или к несчастью, мне это не грозит. Эй! Гляди! Вон цветы лежат рядом с рельсами.

Шоссе резко уходило вправо, а влево от него ответвлялась узкая двухполосная дорога без тротуара. Там стоял светофор, но шлагбаума не было. Развилка образовывала острый угол, не больше тридцати градусов. Между его сторонами оказалось зажато двухэтажное здание клинообразной формы. На нем висела вывеска – по белому фону красным было написано: «Табак». Похоже, вывеска осталась еще со времен Национальной корпорации табака и соли. На самом острие клина – букет. Белые и лиловые лепестки, словно искры бенгальских огней.

– Она умерла здесь?

– Попала под поезд. Наш американский жилец снял все, как было. Ее раздавило в лепешку. Как через мясорубку прокрутили. Все снято на видео, могу показать, если хочешь. Когда имеешь такую кассету, проще разговаривать со страховой компанией… Так что призрака из нее не получится. Только гамбургер или фрикаделька.

Смеяться мне или нет? Рискованная шутка, она сверкнула и исчезла, словно рыболовный крючок.

– Здесь место такое. Опасное.

– Зачем американец поселился у нас на втором этаже? Он пишет диссертацию. Говорит, что процент аварий на этом месте самый большой во всей Японии. А по смертельным исходам мы вообще на первом месте в мире. Это тема его фильма, называется «Смертельные аварии».

– Кому это нужно? Фильм этот…

Кровать приближалась к железнодорожному переезду, и в этот момент со стороны станции прозвучал сигнал, видимо предупреждающий о приближении поезда. Загорелся зеленый свет. Из динамика понеслось «Торянсэ, торянсэ» [13] Буквально «Проходите, пожалуйста» (яп.). Японская народная песня и игра, отдаленно напоминающая «ручеек». Мелодия «Торянсэ» нередко воспроизводится на железнодорожных переездах и пешеходных переходах в качестве звукового ориентира. ; мелодия звучала бодро, энергично, как бы призывая людей не мешкать на переходе. Необычный семафор, однако. На большом прямоугольном табло мигало слово «RUN». Что это значит? Что все должны бежать? Однако кровать стояла как вкопанная. Не кровать, а упрямый осел.