Генри Хаггард - Приключения Айши

Этого луча света, очевидно, Она и ждала; к его появлению Она и приурочила наше прибытие, зная, что все это с неизменной точностью повторяется изо дня в день в течение тысячелетий; только тогда мы смогли наконец рассмотреть, что перед нами. В одиннадцати-двенадцати футах от конца каменного языка, где мы находились, откуда-то из самой глубины бездны острием вверх поднимался каменный конус, похожий на голову сахара; его ближайшая часть отстояла от нас на сорок футов. Однако на круглой кольцевидной вершине этого конуса лежала огромная плита, что-то вроде ледникового валуна, возможно, это и был валун; конец плиты находился футах в двенадцати от нас. Гигантский камень балансировал на этой вершине, как полукрона на краю бокала; в ярком свете луча мы видели, как он покачивается под порывами ветра.

– Быстро! – кричала Айша. – Кладите доску – мы должны перейти через пропасть, пока не погаснет свет. У нас очень мало времени.

– Господи! – простонал Джоб. – Неужто Она хочет, чтобы мы перешли на ту сторону? – И по моему знаку он подтолкнул ко мне длинную доску.

– Да, Джоб, да! – воскликнул я с нарочитой бодростью, хотя и мне отнюдь не улыбалась мысль идти по доске через пропасть.

Я передал доску Айше, Она быстро перекинула ее от мыска дрожащей каменной шпоры к шатающейся плите. Затем, придавив доску ногой, чтобы ее не унесло ветром, Она повернулась ко мне.

– За то время, что я здесь не была, о Холли, – прокричала Она , – каменная плита на той стороне стала раскачиваться еще сильнее, я не уверена, что она выдержит наш вес. Со мной ничего не случится, поэтому я пойду первая. – И, не говоря больше ни слова, Она легко и уверенно перешла через шаткий мостик. – Ничего страшного! – успокоила Она нас. – Держите доску, а я отойду к концу плиты, чтобы ваша тяжесть не нарушила равновесия. Иди же, Холли, свет скоро погаснет!

Я поднялся на колени, впервые в жизни мне стало дурно: без стыда признаюсь, что решимость мне изменила.

– Неужто ты боишься? – обратилось ко мне это странное существо, пользуясь коротким затишьем. Она походила на птицу, раскачивавшуюся на высокой ветке. – Тогда пропусти вперед Калликрата.

Это положило конец моей нерешительности: лучше свалиться в пропасть и разбиться, чем терпеть насмешки такой женщины; стиснув зубы, я двинулся по узкой, прогибающейся доске над зияющей пустотой. Я всегда плохо переносил высоту, но еще никогда не оказывался в столь ужасном положении. Какое это отвратительное до тошноты ощущение – идти по проседающей доске, которая лежит на двух неустойчивых опорах. Голова у меня кружилась, по спине ползли мурашки, я был уверен, что вот-вот упаду; каков же был мой восторг, когда я наконец простерся на каменной плите, которая покачивалась, как лодка на волнах. Помню только, что я коротко, но от всего сердца возблагодарил Божий Промысел за свое чудесное спасение.

Затем настала очередь Лео, и, хотя вид у него был немного странноватый, он перешел через пропасть с ловкостью канатоходца. Айша протянула ему руку и сказала:

– Молодец, мой возлюбленный, ты смелый человек! В тебе еще жив старый греческий дух!

На той стороне оставался лишь старый Джоб. Он подполз к доске и завопил:

– Я не могу пройти через эту проклятую пропасть, сэр! Обязательно свалюсь.

– Ты должен перейти, – ответил я неуместно шутливым тоном, – должен перейти, это так же просто, как поймать муху. – Я, вероятно, употребил это выражение, чтобы успокоить Джоба, но на самом деле я не знаю ничего более трудного, чем поймать муху, особенно в жаркую погоду, кроме разве что поимки москита.

– Не могу, сэр, не могу.

– Пусть он идет, – сказала Айша. – Если он останется, то неминуемо погибнет. Свет уже гаснет. Сейчас станет темно.

Она была права. Солнце уже опускалось ниже отверстия или расщелины, сквозь которую пробивался его луч.

– Если ты останешься там, Джоб, ты погибнешь, – крикнул я. – Уже темнеет.

– Иди, Джоб, будь мужчиной! – проревел Лео. – Это нетрудно.

Вняв нашим настояниям, несчастный Джоб с ужасающим воплем распластался по доске; не смея идти во весь рост, он, свесив ноги в пустоту, стал подтягиваться все вперед и вперед – впрочем, кто решится осудить его за это?

От резких движений его рук каменная плита – площадь ее опоры была очень невелика – опасно зашаталась, ко всему еще, когда он был уже на полпути, пламенный луч света вдруг погас: впечатление было такое, будто в занавешенной комнате задули светильник; ущелье, где по-прежнему выл ветер, затопила полная тьма.