Генри Хаггард - Приключения Айши

Когда она нагнулась над Лео, длинная прядь ее волос, выбившихся из-под диадемы, упала на его лицо. Легкое прикосновение этой пряди пробудило Лео, он поднял худую белую руку, коснулся своих волос и сказал по-английски:

– Где я? А, вспоминаю… – Он попробовал подняться, но не смог, их глаза встретились. – Ты та самая госпожа, что вытащила меня из воды, – произнес он на ломаном греческом языке. – Скажи, не та ли ты самая царица, которую я так долго ищу? Ради которой я перенес столько мук?

– Не знаю, – ответила она тихим, дрожащим, медово-сладким голосом. – Но я действительно царица, и зовут меня Хания.

– Скажи, царица, помнишь ли ты меня?

– Я часто встречалась с тобой во сне, – ответила она. – Мы, вероятно, виделись в далеком прошлом. Да, я поняла это, как только увидела тебя в реке. Незнакомец со знакомым лицом, умоляю тебя, назови свое имя.

– Лео Винси.

Покачав головой, она шепнула:

– Имени твоего я не слышала, но самого тебя знаю.

– Ты знаешь меня? Откуда? – с трудом выговорил он и тут же погрузился в сон или забытье.

Несколько минут она не сводила с него глаз. Затем, не в силах, видимо, совладать с собой, наклонилась над его лицом. Наклонилась, быстро поцеловала его в губы и, покраснев до корней волос, выпрямилась, стыдясь непреодолимого порыва своей безумной страсти.

Тогда-то она и заметила меня.

Я был так изумлен, озадачен и зачарован, что невольно приподнялся на кровати, чтобы лучше видеть и слышать все происходящее. Это было, конечно, неделикатно, но ведь мной владело отнюдь не заурядное любопытство – в этой драме у меня, как известно, своя роль. И не только неделикатно, но и неразумно, однако сильное изумление и болезнь помрачили мой рассудок.

Да, она заметила, что я за ней наблюдаю, и ее охватила такая ярость, что я испугался за свою жизнь.

– Как ты смел, несчастный! – воскликнула она громовым шепотом и протянула руку к поясу. В ее руке сверкнул кинжал, и я не сомневался, что он нацелен на мое сердце. В эту минуту смертельной опасности ко мне вдруг вернулась всегдашняя находчивость, я протянул к женщине дрожащую руку и сказал:

– Умоляю тебя, дай попить, у меня все горит внутри. – Я повел головой, точно слепец, и повторил: – Дай мне попить, Хранитель. – И обессиленно упал на кровать…

Она остановилась, точно ястреб, внезапно прерывающий свой полет, и быстро убрала кинжал в ножны. Взяла со столика рядом чашу с молоком, поднесла ее к моим губам, вглядываясь в мое лицо глазами, полными такой ярости и страха, что, казалось, они пылали ярким пламенем. Я выпил молоко затяжными глотками, хотя мне и стоило величайшего труда проглотить его.

– Ты дрожишь, – сказала она, – тебе снились кошмары?

– Да, друг, – ответил я. – Мне снилась эта ужасная пропасть и наш последний прыжок.

– И ничего больше? – спросила она.

– Разве этого мало? Какое путешествие – ради того чтобы поклониться царице!

– Поклониться царице? – озадаченно повторила она. – Что ты хочешь сказать? Ты же клялся, что тебе не снилось ничего другого.

– Да, я клянусь Знаком Жизни, Горой Колышущегося Пламени и тобой, о древняя Царица!

Я вздохнул и прикинулся, будто лишился сознания, ибо не мог придумать ничего лучшего. Перед тем как закрыть глаза, я увидел, что ее лицо – только что розовое, словно заря, – стало бледным и сумрачным, как вечер; мои слова заставили ее задуматься: что кроется за ними? Она все еще сомневалась, потому что ее пальцы то и дело стискивали рукоять кинжала. Она заговорила вслух, обращаясь ко мне, хотя и не знала, слышу ли я ее.

– Я рада, – сказала она, – что он не видел никаких других снов; если бы ему привиделись другие сны да еще он стал бы о них болтать, это было бы дурным предзнаменованием, а мне очень не хотелось бы отдавать человека, который прибыл к нам так издалека, на растерзание псам-палачам; к тому же, хотя он стар и безобразен, у него вид человека мудрого и неболтливого.

Я плохо представлял себе, что такое «псы-палачи», но мысленно вздрогнул; в этот момент, к большой своей радости, я услышал с лестницы шаги Хранителя, услышал, как он вошел в комнату, и, чуть приоткрыв глаза, увидел, как он поклонился.

– Как чувствуют себя больные, племянница? [89] Позднее я узнал, что Хания Атене приходилась Симбри не племянницей, а внучатой племянницей по материнской линии. – Примеч. Л. X. X. – безучастно поинтересовался он.

– Оба без сознания.

– В самом деле? А я думал – они уже пришли в себя.

– Что же ты слышал, шаман? – гневно спросила она.