Генри Хаггард - Приключения Айши

Здесь мы и стояли, переглядываясь в этом дивном свечении и громко смеясь, – смеялся даже Джоб, впервые за всю эту неделю; у всех нас было невероятно легко на сердце, ум переполняло божественное опьянение. Я ощущал в себе разнообразные гениальные способности. Я мог бы говорить белым стихом, не менее прекрасным, чем Шекспиров, меня осеняли всевозможные великие идеи, мой дух как будто сбросил с себя тяжкие оковы плоти и свободно парил на недосягаемой высоте. Описать мои ощущения невозможно. Во мне ключом била жизненная сила, клокотала невероятная радость, мысли обрели небывалую тонкость и глубину. Я как будто переродился, мое «я» исполнилось неожиданного величия, и все пути Возможного были открыты для шагов Реальности.

Пока я радовался замечательной энергии моего новообретенного «я», откуда-то издалека донесся устрашающий гул – этот гул становился все громче и громче, пока не обратился в грохот и рев, который воплотил в себе все самое ужасное и в то же время великолепное, что только может быть в звуке. Грохот и рев все ближе и ближе, совсем уже рядом, и кажется, будто это катится колесница грома, влекомая конями молний. И неожиданно перед нами возникает ослепительно-яркое многоцветное облако, оно медленно поворачивается, а затем, сопровождаемое все теми же громовыми раскатами, удаляется неизвестно куда.

Мы все были так потрясены этим поразительным зрелищем, что упали на колени и спрятали лица в песке, – только Она продолжала стоять, простирая руки к огню.

– О Калликрат, – сказала Айша, когда многоцветное облако скрылось, – настал великий миг. Когда пламя снова вспыхнет перед нами, ты должен в него вступить. Сбрось все свои одежды, потому что пламя спалит их, хотя и не может повредить тебе. Ты должен простоять, сколько выдержишь; старайся вобрать пламя в самую глубь сердца, подставляй ему все тело, чтобы ничего не потерять из даруемой им силы. Слышишь меня, Калликрат?

– Я слышу тебя, Айша, – ответил Лео. – Я не трус, но, признаюсь, этот бушующий огонь внушает мне страх. Откуда мне знать, не сожжет ли он меня дотла, так что я утрачу не только свою бренную плоть, но и тебя. И все же я готов исполнить твое желание, – добавил он.

Айша на минуту задумалась, затем сказала:

– В твоем опасении нет ничего удивительного. Скажи мне, Калликрат, если я в твоем присутствии вступлю в пламя и выйду из него невредимая, обретешь ли ты необходимую решимость?

– Да, – ответил он, – я вступлю в пламя, даже если мне суждено погибнуть. И не откажусь от своего слова.

– И я тоже! – вскричал я.

– Что я слышу, мой Холли! – Она громко рассмеялась. – Ты же говорил, что не хочешь долголетия? Что же заставило тебя переменить это решение?

– Не знаю, – ответил я, – но я испытываю непреодолимое искушение войти в огонь и жить долго.

– Ну что ж, – сказала Она , – я вижу, в тебе еще сохранились проблески ума. Смотрите, сейчас я вновь омоюсь в живительном пламени. Может быть, я смогу стать еще прекраснее и удлинить срок моей жизни. Если нет, то со мной не произойдет ничего плохого… Есть и еще одна, более важная причина, – продолжала Она после короткой паузы, – почему я хочу омыться в пламени. Когда я сделала это в первый раз, мое сердце было переполнено страстью и ненавистью к египтянке Аменартас; с того самого злополучного часа страсть и ненависть неизгладимо отпечатались на моей душе, тщетно я пыталась от них освободиться. Но теперь все иначе. Я счастлива, ничто не нарушает чистоты моих мыслей, и так будет всегда. Вот почему, Калликрат, я собираюсь совершить вторичное омовение: я хочу освободиться от всякой скверны и стать достойной тебя. И ты тоже, вступая в огонь, очисть свое сердце от зла, пребудь в сладостном довольстве и спокойствии. Освободи крылья своего духа, углубись в божественное созерцание: вспоминай о поцелуях матери, сосредоточь мысли на высочайшем благе, которое когда-либо парило в безмолвствующих небесах твоих снов. Ибо из семени того, что ты есть сейчас, в этот решительный миг произрастет твое грядущее бессмертное «я».

Готовься же, готовься! Так, будто пробил твой последний час и тебе предстоит переправа в страну теней, а не вступление – через врата славы – в царство новой, прекрасной Жизни. Готовься же, я говорю!

Пока Айша собиралась с силами для предстоящего ей испытания огнем, мы стояли, тесно прижавшись друг к другу, в безмолвном ожидании. Наконец откуда-то издали послышались первые, еще негромкие отголоски гула, который все усиливался и усиливался, пока не превратился в оглушительный, хотя еще отдаленный, шум. Айша быстро сбросила покрывала, расстегнула золотой пояс в виде змеи, распустила свои прекрасные волосы, которые, как одежда, закрыли все ее тело, сняла под их прикрытием платье, а затем надела пояс поверх густой массы волос. Она стояла перед нами, как некогда Ева перед Адамом, в облачении своих пышных локонов, перехваченных золотой опояской; у меня нет слов передать, как хороша Она была – и как божественна. Все ближе и ближе подкатывалась колесница грома, и, когда она была уже рядом, Айша выпростала свою белую ручку из-под темного покрова волос и обвила шею Лео.