- Разве она такая уж ветреная? - спросил Джонас.
- Ну, ну! - сказал мистер Пексниф с большим чувством. - Не буду слишком суров к моей родной дочери. Но по сравнению со своей сестрой Чарити она кажется ветреной. Какой странный шум, мистер Джонас!
- Что-нибудь в часах испортилось, должно быть, - сказал Джонас, взглянув на часы. - Значит, не та, другая, ваша любимица - так, что ли?
Любящий отец собирался что-то ответить и уже придал своему лицу самое чувствительное выражение, когда услышанный им звук повторился.
- Честное слово, мистер Джонас, это какие-то необыкновенные часы, сказал Пексниф.
Они и вправду были бы необыкновенные, если бы производили этот странный шум, но завод кончался в другого рода часах, и звук исходил от них. Крик Чаффи, казавшийся во сто крат громче и страшнее по сравнению с обычной его молчаливостью, огласил весь дом от чердака до подвала; и, оглянувшись, они увидели Энтони Чезлвита, распростертого на полу, а старого клерка на коленях рядом с ним.
Энтони упал с кресла в судорогах и лежал, борясь за каждый глоток воздуха; и все старческие вены и сухожилия на его шее и руках обозначились с особенной резкостью, словно свидетельствуя о его возрасте и, в тяжбе с природой, беспощадно требуя ему смерти. Страшно было видеть, как жизненное начало, заключенное в его дряхлом теле, рвется вон, словно нечистый дух, просясь на свободу и ломая свою темницу. Тяжело было бы смотреть и на молодого человека в расцвете лет, если бы он бился с такой отчаянной силой; но старое, дряхлое, истощенное тело, наделенное сверхъестественной мощью и каждым движением противоречащее своему видимому бессилию, представляло поистине страшное зрелище.
Они подняли его и со всей поспешностью послали за врачом, чтобы тот пустил больному кровь и дал лекарство; но припадок длился так долго, что только после полуночи его уложили в постель, притихшего, но без сознания и измученного.
- Не уезжайте, - прошептал Джонас, наклоняясь через кровать и приближая землистые губы к уху мистера Пекснифа. - Счастье еще, что вы были тут. Кто-нибудь может сказать, что это моих рук дело.
- Ваших рук дело? - воскликнул мистер Пексниф.
- Кто его знает, а вдруг скажут, - отвечал Джонас, вытирая пот с бледного лица. - Бывает ведь, что говорят. Как он теперь выглядит?
Мистер Пексниф покачал головой.
- Я иногда шутил, знаете ли, - сказал Джонас, - но я... я никогда не желал ему смерти. Как вы думаете, он очень плох?
- Доктор сказал, что плох. Вы же слышали, - ответил мистер Пексниф.
- А! Но это он мог сказать для того, чтобы содрать с нас побольше, в случае если больной поправится, - сказал Джонао. - Не уезжайте, Пексниф. Раз до этого дошло, я теперь и за тысячу фунтов не останусь без свидетелей.
Чаффи не сказал ни слова и не слыхал ни слова. Он опустился на стул возле кровати и больше уже не вставал - разве только иногда наклонял голову к подушке и словно прислушивался. Так он и сидел неподвижно, хотя однажды в эту унылую ночь мистер Пексниф очнулся от дремоты со смутным впечатлением, что слышит искаженные слова молитвы, к которым странным образом примешиваются какие-то вычисления.
Джонас тоже просидел с ними всю ночь; однако не там, где отец мог бы увидеть его, придя в сознание, но как бы прячась за его спиной и только по глазам мистера Пекснифа угадывая его состояние. Он, грубый деспот, который так долго командовал всем домом, - боялся пошевельнуться, как трусливый пес, и дрожал так, что колебалась самая тень его на стене!
Был уже ясный солнечный шумный день, когда они сошли к завтраку, оставив старого клерка возле больного. Люди сновали взад и вперед по улицам, открывались окна и двери, воры и нищие выходили на промысел, рабочие принимались за дело, торговцы отпирали лавки, полисмены и констебли стояли на страже; все люди, кто бы они ни были, по-своему боролись за жизнь, но не более упорно, чем один этот больной старик, воевавший за каждую песчинку в быстро пустеющих часах с таким ожесточением, словно это была целая империя.
- Если что-нибудь случится, Пексниф, - сказал Джонас, - обещайте мне остаться здесь до конца. Вы увидите, я сделаю все как полагается.
- Я знаю, что вы сделаете все как полагается, мистер Джонас.
- Да, да, я не желаю, чтобы меня подозревали. Ни у кого не будет возможности сказать против меня хотя бы слово, - возразил тот. - Я знаю, люди будут болтать... Как будто он не стар и я каким-то чудом мог сохранить ему жизнь.
Мистер Пексниф пообещал, что останется, если, на взгляд его уважаемого друга, обстоятельства потребуют этого. Они молча доканчивали завтрак, когда перед ними предстало видение, такое страшное, что Джонас громко вскрикнул и оба они отшатнулись в ужасе.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу