Джек Лондон - Избранные произведения. Том I

— Сюда, крылатый небесный вестник, — помахал рукой Терренс. — Это петиция, составленная в весьма изящных выражениях, — пояснил он, прочитав записку. — Приехали Эрнестина и Льют, вот их просьба. Слушайте! — Он прочел вслух — «О вы, благородные и великолепные олени! Две несчастные и смиренные кроткие лани, блуждающие по лесам в полном одиночестве, смиренно просят допустить их на время, остающееся до обеда, к стаду…»

— В этой метафоре есть и неподходящие термины, — заметил Терренс. — Но они поступили правильно. Ведь правило — это правило Дика, и правило отличное: никаких юбок в бильярдной без единодушного согласия мужчин. Готово ли стадо ответствовать? Все, кто за утвердительный ответ, пусть скажет «да». Кто против? Большинство — за.

— О-Дай, беги скорее и пригласи дам!

Обед в этот день прошел так, как протекали все обеды, на которых присутствовали философы. Дик спорил с обычным увлечением и вступил с Аароном в оживленную полемику о Бергсоне, нападая на последнего за его метафизику и проводя резко реалистическую точку зрения.

— Ваш Бергсон просто жулик, Аарон, — закончил Дик. — У него за спиной целый мешок метафизических фокусов из старого мешка средневековых колдунов; только эти фокусы у него все украшены и замаскированы новейшими научными открытиями.

— Это все правда, — согласился Терренс, — Бергсон действительно шарлатан. Потому-то он так популярен.

— Я отрицаю, — прервал его Хэнкок.

— Подождите немного, Аарон, у меня мелькнула мысль. Дайте мне схватить ее, прежде чем она улетит в синюю даль. Дик поймал Бергсона со всем его товаром, выкраденным прямо из хранилища науки. Вся его самоуверенность украдена из учения Дарвина об этике силы, основанной на приспособлении наиболее пригодных видов. Что же сделал со всем этим Бергсон? Он заправил это учение капелькой прагматизма Джемса, слегка окрасил его в розовый цвет известного упования человеческого рода на потустороннюю жизнь и отлакировал его мнением Ницше, что наибольшего успеха достигает…

— Вы хотите сказать, Уайльда, — поправила Эрнестина.

— Одному Богу известно, что я бы присвоил эту мысль себе, если бы не вы, — вздохнул Терренс, низко поклонившись ей. — Наступит время — этот вопрос об авторстве будут решать букинисты. Лично я сказал бы, что в нем есть что-то от Мафусаила.

— Но я лично хотел сказать, прежде чем меня так мило прервали…

— Есть ли на свете кто-либо более в себе уверенный, чем Дик? — вызывающе спросил Аарон несколько позже, и Паола многозначительно взглянула на Грэхема.

— Я вчера только смотрел стадо годовалых жеребцов, — ответил Терренс, — и, имея перед глазами эту восхитительную картину, я спрашиваю…

— Но Хэнкок возражает вполне обстоятельно, — осмелился высказаться Мартинес. — Мир без тайны скучен и бесполезен. А Дик не признает тайны.

— Вы его не понимаете, — выступил в защиту Дика Терренс. — Я знаю его хорошо, Дик признает тайну, но не ту разновидность ее, с которой знакомят детей. Никаким романтическим сказкам, с которыми носитесь вы, он не поверит.

— Терренс уловил мою мысль, — кивнул Дик. — Мир всегда будет полон тайны. Для меня человеческий мозг — не бóльшая тайна, чем реакция газов, дающая маленькую каплю воды. А если вы согласитесь с тем, что есть одна великая тайна, то все более сложные явления перестанут быть таинственными. Простая химическая реакция похожа на одну из тех аксиом, на которых строятся здания геометрии. Материя и энергия остаются вечными тайнами; они проявляются в тайнах пространства и времени. Проявление их не таинственно — таинственна только сама материя, из которой сотканы эти проявления. Материя и энергия, да еще и место действия явлений — пространство и время.

Дик замолчал, всматриваясь в бесстрастные лица А-Ха и О-Дая, подававших в эту минуту на стол прямо против него. «Они вряд ли болтливы — подумал он, — хотя много шансов за то, что и они интуитивно знают все, как и Ой-Ли».

— Вот вам, — торжествовал Терренс, — это-то в нем и прекрасно, он никогда не становится на голову и не теряет равновесия. Он стоит крепко на твердой земле, он стоит на факте и на законе, и никакими фантазиями и химерическими измышлениями его не собьешь.

Как за обедом, так и после него, и вечером никто бы не догадался, что с Диком не все благополучно. В честь возвращения Льют и Эрнестины он положил конец тяжеловесным дискуссиям философов и пустился на всевозможные шалости, фокусы и проказы. Паола тоже заразилась его настроением и помогала ему в его проделках, от которых не поздоровилось никому.