Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 1)

— И, конечно, кузен, вы предложили мне обычную ставку, ту, которая дается в газете?

— Нет, — пробурчал Уилл. — На него ставят пять против четырех, что есть, то есть, и пусть будет так, коли вам угодно.

— Зачем же, кузен! Пари — это пари. Ваше пари я также принимаю, мистер Сэмпсон.

— Я предложил три к одному против Ясона. Идет! — сказал мистер Сэмпсон.

— Тоже из двадцати пяти фунтов, господин капеллан? — осведомился Гарри с величественным видом, словно у него в карманах было все золото Ломбард-стрит.

— Нет-нет. Тридцать фунтов против десяти. Куда уж бедному служителю божьему выигрывать больше.

"Вот я и распрощался со значительной частью тех ста фунтов, которые были даны мне на первые три месяца, — подумал Гарри. — Но не мог же я допустить, чтобы эти англичане вообразили, будто я их боюсь. Начал не я, но я поддержу честь Старой Виргинии и не пойду на попятный".

Когда все пари были заключены, Уильям Эсмонд, насупясь, отправился на конюшню, где любил выкурить трубку в обществе конюхов, а энергичный пастырь удалился, чтобы приветствовать дам и вкусить от воскресного обеда, который должны были подать незамедлительно. Лорд Каслвуд и Гарри остались вдвоем. За все время пребывания виргинца под его кровом милорд не сказал с ним и двух слов. Держался он с ним дружески, но был всегда так молчалив, что нередко вставал после обеда со своего места во главе стола, ни разу ни с кем не заговорив.

— Полагаю, ваше имение находится теперь в цветущем состоянии? — спросил милорд у Гарри.

— По размерам оно, пожалуй, не уступит иному английскому графству, ответил Гарри. — А земля к тому же очень плодородная и годится для многого.

Гарри не желал дать в обиду ни Старое Владение, ни свою долю в нем.

— Неужели! — произнес милорд удивленно. — Когда это имение принадлежало моему отцу, оно не приносило больших доходов.

— Прошу прощения, милорд! Вам ведь известно, почему оно принадлежало вашему отцу, — воскликнул Гарри с жаром. — Потому лишь, что мой дед не пожелал потребовать того, что принадлежало ему по праву.

— Разумеется, разумеется, — поспешно вставил милорд.

— Я хочу сказать, кузен, что мы, члены виргинской ветви нашего дома, ничем вам не обязаны, — продолжал Гарри Уорингтон. — Ничем, кроме благодарности за гостеприимство, которое вы мне сейчас оказываете.

— Оно полностью к вашим услугам, как и виргинское поместье. Предложенные вам пари были для вас как будто неприятны?

— Да, пожалуй, я немного обиделся, — ответил юноша. — Видите ли, ваше гостеприимство не похоже на наше, совсем не похоже! Дома мы бываем рады гостю, протягиваем ему руку и предлагаем все лучшее, что у нас есть. А вы тут принимаете нас, не скупитесь на говядину и кларет — что правда, то правда, — но не радуетесь, когда мы приезжаем, и не огорчаетесь, когда мы уезжаем. Вот о чем я все время думал, находясь в доме вашего сиятельства, и не мог не высказать это сейчас, так мне было тяжело, а теперь, когда я выговорился, у меня стало легче на душе. — Тут смущенный и взволнованный юноша послал бильярдный шар через весь стол, засмеялся и посмотрел на своего родственника.

— A la bonne heure! {И очень хорошо! (франц.).} Мы холодны с чужими людьми и у нас дома, и вне его. Мы не заключаем Гарри Уорингтона в объятия и не проливаем слез при виде своего кузена. Мы не проливаем слез, и когда он уезжает, — но ведь мы не притворяемся?

— О да! Но вы стараетесь навязать ему нечестное пари, — с негодованием заявил Гарри.

— А в Виргинии этого не случается и там любители пари не пытаются обойти друг друга? А что это за историю вы рассказывали тетушке про английских офицеров и Тома Как Бишь Его из Спотсильвании?

— Но это же было по-честному! — воскликнул Гарри. — То есть, так все делают, и чужому человеку следует быть начеку. Поэтому на священника я не обижаюсь: если он выигрывает, то пусть, на здоровье! Но чтобы родственник! Подумать только: мой собственный кузен хочет на мне нажиться!

— Завсегдатай Ньюмаркета и родного отца не пощадит. Мой брат отправился на ипподром прямо из Кембриджа. Если вы сядете играть с ним в карты, — а он был бы этому очень рад, — то он постарается обчистить вас, если сумеет.

— Что ж, я готов! — воскликнул Гарри. — Я буду играть с ним в любые игры, какие только знаю, буду состязаться с ним в прыжках, ездить верхом, стрелять — вот!

Главу рода эта тирада чрезвычайно позабавила, и он протянул юноше руку.

— Все, что угодно, только не надо с ним драться, — сказал милорд.