Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 1)

— Проклятый желторотый ирокез! Он, кажется, обучает Фанни военной пляске? А Фанни решила испробовать на нем свои штучки? — проворчал мистер Уильям, пребывавший в дурном расположении духа.

Взгляд леди Каслвуд сказал Фанни то же самое: "Ты, кажется, решила испробовать на нем свои штучки?"

Фанни сделала Гарри чрезвычайно низкий реверанс, он покраснел, и оба они остановились в некоторой растерянности. Леди Мария встала из-за клавесина и удалилась.

— Нет-нет, продолжайте танцевать, молодые люди! Я не хочу расстраивать вашего веселья и сама буду вам играть, — сказала графиня, села за клавесин и заиграла.

— Я не умею танцевать, — пробормотал Гарри, опуская голову и заливаясь румянцем, с которым не мог соперничать самый лучший кармин графини.

— И Фанни вас обучала? Душенька Фанни, продолжай же, продолжай!

— Ну-ка, ну-ка! — подбодрил ее Уилл с глухим ворчанием.

— Я... мне не хочется показывать свою неуклюжесть перед таким обществом, — говорит Гарри, оправившись от смущения. — Когда я научусь танцевать менуэт, я непременно попрошу кузину протанцевать его со мной.

— Ах, я не сомневаюсь, что ждать этого придется совсем недолго, дорогой кузен Уорингтон, — любезнейшим тоном отвечает графиня.

"За какой это дичью она сейчас охотится?" — раздумывает мистер Уильям, не понимая, что кроется за поведением его матери, а сама эта дама, нежно подозвав к себе дочь, выплывает с ней из комнаты.

Но едва они оказываются в увешанном гобеленами коридоре, который ведет к их личным апартаментам, как от ласкового тона леди Каслвуд не остается и помина.

— Балбеска! — шипит она на свою обожаемую Фанни. — Двойная дура! На что тебе понадобился этот гурон? Неужто ты собралась замуж за этого дикаря и хочешь стать скво в его вигваме?

— Маменька, перестаньте! — шепчет леди Фанни, так как маменька до синяков щиплет руку благородной девицы. — Ведь наш кузен вполне достойный молодой человек, — хнычет Фанни, — вы сами так говорили!

— Достойный, достойный! И должен унаследовать болото, негра, бревенчатую хижину и бочонок табака! Миледи Фрэнсис Эсмонд, ваша милость, кажется, забыли свой ранг, свое имя и кто ваша мать, если на третий день знакомства вы уже затеваете танцы — премиленькие танцы, нечего сказать! — с этим мальчишкой из Виргинии!

— Мистер Уорингтон наш кузен, — жалобно возражает леди Фанни.

— Неведомо откуда взявшийся мужлан не может быть вашим кузеном! Откуда мы знаем, что он ваш кузен? А вдруг это лакей, укравший чемодан своего хозяина и сбежавший в его экипаже?

— Но ведь госпожа де Бернштейн говорит, что он наш кузен, — перебивает Фанни, — и к тому же он — вылитый Эсмонд.

— Госпожа де Бернштейн следует своим прихотям и капризам, то носится с людьми, то их забывает, а теперь ей вздумалось обожать этого молодого человека. Но от того, что он ей нравится сегодня, будет ли он обязательно нравиться ей завтра? В обществе и в присутствии тетушки, ваша милость, извольте быть с ним любезной. Но я запрещаю вам разговаривать с ним наедине или поощрять его.

— А я знать не хочу, что ваше сиятельство мне запрещает, а что нет, восклицает леди Фанни, внезапно взбунтовавшись.

— Прекрасно, Фанни! В таком случае я немедленно поговорю с милордом, и мы вернемся в Кенсингтон. Если мне не удастся тебя образумить, то это сумеет сделать твой брат.

На этом разговор матери и дочери оборвался — или, может быть, горничной госпожи де Бернштейн ничего больше не удалось услышать, а значит, и поведать своей хозяйке.

Только много времени спустя она рассказала Гарри Уорингтону часть того, что было ей известно. А пока она видела, что родственники приняли его достаточно радушно. Леди Каслвуд была с ним любезна, барышни милы и приветливы, милорд Каслвуд, всегда сухой и сдержанный, обходился с Гарри не более холодно, чем с остальными членами семьи, а мистер Уильям охотно пил с ним, ездил с ним верхом, посещал скачки и играл в карты. Когда он выразил намерение уехать, они все до одного настойчиво уговаривали его остаться. Госпожа де Бернштейн не объяснила ему, чем было порождено такое горячее гостеприимство. Он не знал, чьим планам служит и какие планы расстраивает, чью и какую злобу вызывает. Он воображал, будто его приняли так ласково потому, что он приехал к своим родственникам, и ему даже в голову не приходило, что те, из чьей чаши он пил и чьи руки пожимал утром и вечером, могут оказаться его врагами.

Воскресенье в Каслвуде