— Что случилось, Молли? — спрашивает добросердечная Тео.
Молли же не терпелось поскорее рассказать своим барышням все.
— Ах, мисс Тео! Ах, мисс Этти! — восклицает она. — Как вам и сказать-то? Сюда приходил мистер Гамбо, черный камердинер мистера Уорингтона, мисс, и он говорит, что нынче вечером мистера Уорингтона забрали два бейлифа, когда он выходил от сэра Майлза Уорингтона, который проживает через три дома отсюда.
— Замолчи! — строго приказывает Тео. Кто это трижды вскрикнул? Миссис Молли. Она вскрикивает, потому что мисс Этти в обмороке падает со стула на пол.
^TГлава ХLV,^U
в которой Гарри обретает двух заботливых опекунов
Мы все, без сомнения, недурно знаем свет, и перед нашими глазами прошло множество самых разных типов, но, признаюсь, существует одна людская порода — постоянный объект сатиры в романах и пьесах, с образчиком которой мне не довелось встретиться, сколько я ни общался с грешным человечеством. Я имею в виду набожных лицемеров, которые вечно проповедуют и не верят ни слову в собственных проповедях, язычников в широкополых шляпах и черных облачениях, которые провозглашают доктрины, обличают, угрожают, благословляют, не веря в свой рай, не страшась своих громов. Поглядите на простодушные толпы, которые, стуча толстыми подошвами по булыжнику, стекаются в церковь под вечер в воскресенье — на этих шуршащих разнаряженных служанок и подмастерьев, следующих за ними, на эти роты чистеньких школьников, на этих скромных молоденьких девушек и величественных матрон, шествующих с глянцевыми молитвенниками в руках (и, вполне возможно, проходящих мимо молельни, где под пылающими газовыми рожками уже собралась паства с зонтиками, в огромных чепцах и в деревянных калошках). Поглядите на них все! Много ли среди них лицемеров, как вы полагаете? Весьма возможно, что служанка думает о своем дружке, а бакалейщик прикидывает, удастся ли ему купить этот ящик сахара и сколько еще его векселей примет Городской банк. Первый ученик сочиняет латинские стихи, заданные к понедельнику, юный лоботряс размышляет о том, что после службы и проповеди его дома ждут еще отеческие нотации, но зато к ужину будет пирог. У причетника, выкликающего номер псалма, дочь попала в беду, и он бормочет положенные слова, не замечая их смысла, а священник в ту самую минуту, когда он склоняет голову, возможно, вспоминает счета, по которым надо платить в понедельник. Эти люди не осенены небесной благодатью, они принадлежат миру, суетным мирским заботам, и еще не воспарили над ними духом, и тем не менее, знаете ли, они не лицемеры. Обычные люди хранят свою веру в каком-то удобном умственном ящичке, словно полезное снадобье, которое следует принимать, захворавши, рекомендуют собственные снадобья ближним, предлагая страдальцу лекарство, проверенное на собственном опыте. "Милостивая государыня! У вас спазмы? Эти капли вам чудодейственно помогут!" "Вы пили слишком много вина, сударь? Эта пилюля предохранит вас от всех дурных последствий злоупотребления горячительными напитками, и вы можете, ничего не опасаясь, как и прежде, выпивать свою бутылку портвейна в день". А кто, как не женщины, наиболее рьяно ищут и предлагают целебные средства для духа и плоти? Нам известно, что в нашей стране сто лет назад у каждой дамы имелась своя аптечка с собственными пилюлями, порошками и микстурами, которыми она пользовала окрестных жителей.
Леди Уорингтон блюла чистоту совести и хорошее пищеварение арендаторов и домочадцев своего супруга. Вера и здоровье людской находились в ее ведении. Одному небу известно, правильно ли она врачевала их недуги, но и пилюли и доктрины преподносились им с таким непоколебимым убеждением в собственной правоте, что они покорно глотали и то и другое. Она считала себя одной из самых добродетельных, самоотверженных, мудрых и ученых женщин в мире и, непрерывно вдалбливая это всем, кто ее окружал, сумела обратить в свою веру немалое число людей.
Обеденный стол сэра Майлза ломился под тяжестью дорогой посуды, а гостям прислуживало множество лакеев, и требовалось большое присутствие духа, чтобы заметить, что пиво, которое дворецкий разливал из великолепного кувшина, было на редкость жидким, а на огромном серебряном блюде покоилось баранье жаркое весьма скромных размеров. Когда сэр Майлз провозглашал здоровье короля и по-простецки причмокивал над вином, он смотрел свою рюмку на свет и оглядывал общество так, словно потчевал их амброзией. Он спросил у Гарри Уорингтона, есть ли у них в Виргинии подобный портвейн. Он сказал, что даже это вино не идет ни в какое сравнение с тем, которым он угостил бы Гарри в Норфолке. Он так расхваливал вино, что Гарри чуть было не поверил, будто оно и впрямь хорошее, и долго вглядывался в собственную рюмку, тщась уловить хоть часть достоинств, которые замечал его дядя в этом рубиновом нектаре.
Читать дальше