Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 1)

Каким красивым и благородным он выглядит, подумала Тео и назвала его по имени, точно он и правда был ее братом.

— Почему мы не видели вас сегодня утром, Гарри? — спросила она.

— Я ведь не знал, что вы приехали в Танбридж, Тео.

— И все-таки вы могли бы увидеть нас, если бы захотели!

— Где же? — осведомился Гарри.

— Вон там, сэр, — ответила она с упреком, указывая на церковь. И ее бесхитростное личико излучало нежность и доброту. Ах, юный читатель, бродящий по свету и борющийся с искушениями, да будут и о вас с любовью молиться две-три чистые души!

содержащая монолог Эстер

Когда вспышка Этти выдала отцу ее секрет, Мартин Ламберт в первую минуту очень рассердился на юношу, который отнял у него и у всей семьи сердце его девочки.

— Чума на всех повес, англичан и индейцев! — вскричал полковник, обращаясь к жене. — И зачем только этому шалопаю понадобилось расквасить нос именно об наши ворота!

— Может быть, милый, нам удастся его исправить, — кротко возразила миссис Ламберт. — А к нашим дверям его привело Провидение. Вы смеялись надо мной, мистер Ламберт, когда я говорила это раньше, но если не само небо привело молодого человека к нам, то кто же? И, может быть, он принес с собой счастье и радость для нас всех!

— Как это тяжко, Молли! — простонал полковник. — Мы ласкаем, лелеем и растим их, мы ухаживаем за ними в дни болезней, мы хлопочем и строим планы, мы копим деньги, и штопаем, и перештопываем старую нашу одежду, а если у них болит голова, мы глаз не смыкаем от тревоги, мы трудимся день и ночь, чтобы исполнять их прихоти и капризы, и слышим: "папочка", "милый папенька" и "у кого еще есть такой отец?". Утром во вторник я — король в своем доме и семье. А во вторник вечером является принц Фу-ты Ну-ты — и моему царствованию приходит конец. Целая жизнь забыта и отринута ради пары голубых глаз, пары стройных ног и копны рыжих волос.

— Нам, женщинам, повелено оставлять все и следовать за мужем. И, помнится, милый Мартин, у нас с тобой дело сладилось очень скоро, — сказала миссис Ламберт, кладя руку на плечо супруга.

— Такова человеческая природа и чего еще можно ждать от девчонки? — со вздохом сказал полковник.

— И мне кажется, я исполнила свой долг перед мужем, хотя, признаюсь, ради него я оставила моего отца, — тихонько добавила миссис Ламберт.

— Умница! Провалиться мне на этом месте, я тебя очень люблю, Молли, сказал добряк-полковник. — Но вспомни-ка, зато твой отец меня очень не любил, и если я когда-нибудь обзаведусь зятьями...

— Если! Нет, вы подумайте! Конечно, мои девочки непременно выйдут замуж, мистер Ламберт! — вскричала маменька.

— Ну, так когда они явятся, сударыня, я возненавижу их, как ваш батюшка возненавидел меня — и по заслугам! — за то, что я отнял у него его сокровище.

— Мартин Ламберт, перестаньте кощунствовать и говорить противоестественные вещи! Да, противоестественные, сударь! — возразила его супруга.

— Нет, душа моя! Вот тут слева у меня больной зуб, и лишиться его, конечно — вещь самая естественная. Однако когда зубодер начнет его выдирать, мне естественно будет почувствовать боль. А неужто вы думаете, сударыня, что Этти мне не дороже всех моих зубов? — спросил мистер Ламберт.

Однако еще не бывало женщины, которой не хотелось бы выдать замуж свою дочь, как бы ни бунтовали отцы против вторжения зятя в их семью. А матери и бабушки на свадьбах дочерей и внучек вновь переживают собственное замужество — их души облекаются в муслин и кружева двадцатилетней или сорокалетней давности, вновь белые ленты украшают кучера, и это не новобрачные, а они сами вновь впархивают в карету и уносятся прочь. У какой женщины, даже самых преклонных лет, не хранится в потаенных шкафчиках сердца ее пересыпанный лавандой свадебный наряд?

— Так грустно будет расставаться с ней, — со вздохом продолжала миссис Ламберт.

— Ты уже все решила, Молли, — со смехом сказал полковник. — Не пойти ли мне заказать изюм и коринку для свадебного пирога?

— И мне придется оставить дом на тебя, когда я поеду к ней в Виргинию. А сколько миль до Виргинии, Мартин? Наверное, много тысяч.

— Сто семьдесят три тысячи триста девяносто две мили с тремя четвертями, душа моя, если ехать кратчайшей дорогой, — невозмутимо сообщил Ламберт. — Той, которая ведет через владения пресвитера Иоанна. Другой же дорогой, через Персию...

— Выбери, пожалуйста, такую дорогу, чтобы было поменьше моря и этих мерзких кораблей, которых я терпеть не могу! — вскричала полковница. Надеюсь, мы с Рэйчел Эсмонд сойдемся ближе, чем прежде. Когда мы учились в пансионе, она была очень властной.