Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

В то отдаленное от нас время между придворными кругами и торговым людом пролегала весьма ощутимая пропасть, и первое время после своего прибытия в Лондон мистер Ван ден Босх едва ли имел возможность общаться с кем-либо, кроме представителей деловых кругов. Он поселился в Сити, неподалеку от своего агента. Когда его хорошенькая внучка приезжала из школы домой на праздник, он возил ее на прогулку в Излингтон или Хайгет, а случалось — и на Артиллерийский плац в Банхилл-Филдс. Они посещали баптистскую молельню в Финсбери-Филдс и раза два, украдкой от всех, ходили поглядеть мистера Гарржка или этого забавного негодника — мистера Фута в "Литл тиэтр". Получить приглашение на прием к лорд-мэру господин Ван ден Босх полагал для себя большой честью, а потанцевать с молодым галантерейщиком в Хемстедском собрании было немалым удовольствием для его внучки. Когда Джордж впервые нанес визит друзьям своей матушки, он обнаружил, что ваш старый знакомый мистер Дрейпер из Темпла — весьма усердно волочится за малюткой, причем сей законовед, будучи сам женат, тут же посоветовал мистеру Уорингтону глядеть в оба, так как капитал этой молодой особы под семью замками — не подберешься. Некий молодой квакер по имени мистер Дрэпшоу, доводившийся племянником мистеру Трейлу, бристольскому агенту госпожи Эсмонд, также не отходил ни на шаг от этой девицы и при появлении мистера Уорингтона преисполнился самых черных подозрений и тревоги. Желая оказать любезность соседям своей матушки, мистер Уорингтон устроил в их честь прием, где они, само собой разумеется, были тут же представлены его друзьям из Сохо, и все семейство вынуждено было признать, что малютка Лидия — настоящая красотка. У этой маленькой смуглянки ножка нимфы, а ее плечам, шее и сверкающим очам могла бы позавидовать сама охотница Диана.

С берегов своей родины она вывезла чуть тягучий говор, которому я, moi, qui vous parle {Я сам (франц.).}, слышал в Лондоне сотню грубых подражаний и столько же смешных попыток его скрыть и который, на мой взгляд (если им не злоупотреблять), звучит очаровательно в устах очаровательной женщины. Да и кто, скажите на милость, осмелится его осудить? Уж не вы ли, дорогая мисс Уиттингтон, обреченная судьбой на косноязычие? Или вы, прелестная мисс Николь Джарви, с вашей северной картавостью? Или, может быть, вы, прекрасная мисс Молони, с вашей ирландской гнусавостью? Любая погрешность произношения прелестна, если мы слышим ее из прелестных уст. Кто возьмется установить единый для всех образец, и какая эмблема будет ему соответствовать: роза, или чертополох, или трилистник, или звезды и полосы? Ну, а если говорить о произношении мисс Лидии, то в нем, я уверен, не было ничего ужасного даже в тот день, когда ее нога впервые ступила на берег нашего просвещенного острова, иначе мистер Уорингтон, известный своим тонким вкусом, безусловно, не одобрил бы ее речи и нам пришлось бы сделать заключение, что начальница Кенсингтонского пансиона не выполнила своего долга по отношению к этой воспитаннице.

По прошествии шести месяцев, в продолжение которых мисс Лидия, по расчетам своего деда, должна была усовершенствоваться во всех познаниях, какими располагал Кенсингтонский пансион, она весьма охотно возвратилась домой и заняла свое место в свете. На первых порах круг ее светских знакомств был довольно ограничен, но малютка обладала характером весьма решительным и твердо положила собственными силами расширить круг своих светских знакомств, дедушка же покорно следовал за ней, куда бы она его ни повлекла. Сам он не получал поблажек в юные годы, говорил старик, и не находит, чтобы эти суровые запреты принесли ему много добра. Потом он был столь же суров к своему сыну, и из этого тоже ничего путного не вышло. Так пусть же теперь малютка Лидия ведет самую что ни на есть приятную жизнь. Не кажется ли мистеру Джорджу, что он прав? В Виргинии поговаривали, справедливо ли, нет ли, это ему неведомо, — что оба молодых джентльмена из Каслвуда были бы намного счастливее, если бы госпожа Эсмонд давала им побольше воли. Джордж не стал опровергать этого распространенного мнения и не помышлял о том, чтобы оказывать влияние на доброго старика и заставлять его менять свои планы в отношении внучки. И разве могла семья Ламберт не встретить с распростертыми объятиями этого доброго человека, друга госпожи Эсмонд, столь нежного и снисходительного к своей внучке, которой он заменил отца?

Когда мисс Лидия возвратилась из пансиона, дедушка переселился с Монумент-Ярд в богатый особняк в Блумсбери, куда поначалу зачастили все их друзья из Сити: торговцы с Вирджиниа-Уок, почтенные коммерсанты, с которыми старый купец вел дела, их жены, дочери и сыновья, отдававшие дань восхищения мисс Лидии. Было бы слишком утомительно пересказывать, как они все исчезли с горизонта один за другим — как прекратились пирушки в Белсайз, поездки в Хайгет, пикники по субботам на даче у мистера Хиггса в Хайбери и танцы в доме мистера Лутестринга в Хэкни. Даже воскресные обычаи претерпели изменение: мистер Ван ден Босх покинул Вифлеемскую часовню на Банхилл-роу и — страшно подумать! — снял постоянную скамью в церкви на Куин-сквер.