Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

Друг нашей матушки Мингер Ван ден Босх ездил по Голландии, разыскивая своих родственников, и, как ни удивительно, кое-кого нашел. Его внучка (которую наша матушка предназначала в жены вашей милости) пробыла шесть месяцев в Кенсингтонском пансионе и теперь покидает его, приобретя немало восхитительных познаний, которые должны придать ей лоск настоящей светской дамы. Дедушка привозил ее на Дин-стрит засвидетельствовать свое почтение, и она засвидетельствовала его элегантнейшим из реверансов. Хотя ей едва сравнялось семнадцать, ни одна вдовствующая герцогиня на седьмом десятке не могла бы держаться более непринужденно. Она беседовала с тетушкой Ламберт, как равная с равной, а барышень третировала как несмысленышей, чем привела в ярость Этти и очень позабавила Тео. G генералом она беседовала о политике и с таким апломбом рассуждала о последних премьерах, туалетах, операх, модах, сплетнях и тому подобное, что, если бы не два-три промаха, можно было бы подумать, что она родилась в Мэйфэре. Она не станет жить нигде, кроме придворной части города, заявила мисс Лидия, и совершенно не понимает, как ее дед позволил себе поселиться на Монумент-Ярд. Для тех, кому нравятся смуглянки, более очаровательной малютки не сыскать на всем белом свете. Но ты знаешь, дорогой братец, что мне больше по вкусу…"

За этим следовала целая страница восторгов и стихотворных цитат. Однако из уважения к памяти автора и из сочувствия к читателю редактор настоящего издания отказался их опубликовать. Дамы и господа того возраста, который не принято уточнять, вероятно, легко могут припомнить то время, когда они сами предавались необузданным восторгам, когда неуемные хвалы чаровнице или чародею неустанно лились с их губ и стекали с кончика их перьев, когда расцветали все цветы и звенели весенние птичьи хоры. Пусть теперь облетели листья, обнажив сухие ветви, разве это мешает нам хранить в памяти пору нашей весны? А что до вас, молодые люди, чей Май (или, может быть, Апрель?) еще не настал, вам нет нужды петь с чужого голоса; поверьте мне, когда для вас придет пора весны, милостивая Природа повелит расцвести всем цветам и исторгнет из вашей переполненной счастьем груди звонкую песню.

Невинное создание

В приведенном выше письме Джордж Уорингтон упоминал также о том, что он остался в приятельских отношениях с лордом Каслвудом, и они продолжают встречаться по-родственному, невзирая на манипуляции милорда за карточным столом, жертвой которых некогда пая Гарри. Если Джорджу нужно было франко для отправки письма, или доступ в палату лордов, чтобы послушать дебаты, или приглашение ко двору, кузен всегда готов был ему услужить, всегда оставался приятным и остроумным собеседником и рад был всячески содействовать интересам своего родственника, при условии, что это не нанесет ущерба его собственным.

Теперь он даже пообещал Джорджу сделать все возможное, чтобы выхлопотать для него у влиятельных лиц какое-нибудь место, ибо Джордж день ото дня проявлял все более упорное нежелание возвращаться на родину, к матушке под каблук. И не только сентиментальные соображения удерживали его в Англии. И его занятия правом, и лондонское общество — все это было ему несравненно интереснее и приятнее того, что ждало его на родине. Праздная жизнь плантатора, быть может, и удовлетворила бы его, если бы при этом он мог сохранить свою независимость. Однако в Виргинии он был всего лишь первым и, как ему казалось, наиболее жестоко угнетаемым вассалом своей матери. Ou боялся подумать о том, какая жизнь будет уготована его молодой жене, если он приведет ее в родительский дом. В Англии он будет беден, но свободен; здешнее общество отвечало его духовным запросам, и у него были кое-какие надежды на будущее, на родине же его ждала монотонная рутина домашней жизни, нудная опека, неизбежные споры, пререкания, ревность. И на такое существование обрек бы он и свою молодую жену, если бы решил возвратиться домой.

Не удивительно, что наш молодой виргинец с радостью ухватился за обещание лорда Каслвуда выхлопотать для него местечко. Правда, милорд не слишком-то преуспел в устройстве дел своего родного брата, да и собственное его положение было не из завидных, хотя он и носил звание пэра; но мы всегда верим в то, во что нам хочется верить, и Джордж Уорингтон возлагал большие надежды на протекцию своего родственника. В отличие от Уорингтоновского семейства, лорд Каслвуд вполне милостиво принял известие о помолвке Джорджа с мисс Ламберт; он нанес визит ее родителям, расхвалил им Джорджа, а Джорджу — его избранницу и был так очарователен и мил, что эти добрые люди забыли о ходящей за ним дурной славе и единодушно решили: только очень злые сплетники могли оклеветать такого хорошего человека. Милорд же, со своей стороны, заявил, что в общении с такими людьми всякий становится лучше, и это, разумеется, произошло и с ним. И действительно, в их обществе он был добр, умен, занимателен. Всю свою светскость и коварство он оставлял вместе с плащам в прихожей и снова обретал их, лишь садясь в портшез. Какой светский человек не попадал на своем жизненном пути в такие приюты тишины и покоя, в такие тихие гавани, где он мог укрыться от бурь? Вполне возможно, что лорд Каслвуд и в самом деле становился лучше, пока "ж находился в обществе этих добрых людей, и на этот раз, во всяком случае, слова его была не лицемерны.