Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

— Так вы, я вижу, тоже говорите по-французски, Гарри? — промолвил мистер Вулф.

Молодой человек устремил на генерала загоревшийся взгляд.

— Да, — сказал он, — и я тоже, но хуже, чем Джордж.

— Но он, как видите, хорошо помнит город и может расположить батареи, да и всю местность знает в сто раз лучше меня! — воскликнул его брат.

Оба старших офицера переглянулись. Мистер Ламберт улыбнулся и кивнул, словно отвечая на немой вопрос товарища, Вулф сказал:

— Мистер Гарри, если светское общество, скачки и кофейня Уайта теперь уже не слишком влекут вас к себе…

— О, сэр! — вскричал молодой человек, покраснев до корней волос.

— И если вы не против отправиться в морское путешествие по первому приказу, наведайтесь ко мне завтра поутру.

Что за ликующие крики донеслись внезапно до ушей дам, сидевших в гостиной? Это Гарри Уорингтон, вскочив на ноги, вопил во всю глотку "ура!", услыхав приглашение генерала.

В тот вечер дамам уже не пришлось перекинуться словом с мужчинами, а на следующий день генерал Ламберт с утра отправился по служебным делам, не успев повидаться с членами своего семейства и сообщить им о причине столь бурной радости, проявленной Гарри накануне вечером. Тем не менее, когда сей почтенный джентльмен встретился со своим семейством за обедом, одного взгляда, брошенного на лицо мисс Эттн, было для него достаточно, чтобы понять: ей уже известно, что здесь накануне произошло и какая судьба уготована теперь младшему из братьев-виргинцев. После обеда миссис Ламберт в задумчивости взялась за свое рукоделие, а мисс Тео погрузилась в итальянскую поэзию. Никто из обычных посетителей их дома в этот вечер не появился.

Сжав ручку Этти в своей ладони, генерал заговорил. Он не коснулся предмета, который, как он понимал, заполнял сейчас все ее мысли, и лишь особенная нежность и доброта, звучавшие в его голосе, быть может, дали ей понять, что отец читает в ее сердце.

— Я завтракал сегодня с Джеймсом Вулфом, — сказал генерал, — и наш друг Гарри составил нам компанию. Когда Гарри и остальные приглашенные ушли, я остался, чтобы поговорить с Джеймсом о предстоящей экспедиции. Как печально, что его храбрый отец не дожил до этого дня! И всего-то несколько месяцев ему бы еще пожить, и он бы увидел, как его сын, увенчанный ратной славой, возвращается из-под Луисбурга и вся Англия ждет от него еще больших подвигов! Здоровье Джеймса совсем плохо — так плохо, что я, правду сказать, очень боюсь за него, — и он немало расстроен тем, что ему придется расстаться с некой молодой особой — давнишним предметом его любви. Небольшой отдых, полагает он, мог бы восстановить его пошатнувшееся здоровье, а назвать эту особу своей было ведь его заветной мечтой; но как ни велика его любовь (а он и по сей день такой же романтик, как любой из вас, семнадцатилетних), все же долг и честь для него превыше всего, и по их велению он готов покинуть семейный очаг и невесту и пожертвовать покоем и здоровьем. И всякий, если он человек чести, поступил бы так же, и каждая истинно любящая женщина пристегнет воину его шпагу. Сегодня вечером Джеймс поедет проститься со своей матушкой, и хотя она безгранично к нему привязана и на свете не сыщется более любящей матери, ручаюсь, она не выкажет и тени слабости при расставании с ним.

— А когда отплывает его корабль, папенька? — спросила дочь.

— Через пять суток он поднимется на борт своего судна.

Этти было слишком хорошо известно, кто будет на борту вместе с ним.

Глава LXVIII,

в которой Гарри отбывает на Запад

Описание прощания и даже сама мысль о нем ранят наши нежные сердца, и посему я умолчу о чувствах, волновавших Гарри Уорингтона, когда он прощался с братом и друзьями. Разве тысячи людей не подвергаются такому же испытанию? Разве не предстояло мистеру Вулфу вскоре поцеловать свою мать, расставаясь с ней (его храбрый отец покинул земную юдоль в то время, как сын стяжал себе славу при Луисбурге), и заключить в прощальные объятия свою возлюбленную? И разве не пришлось бравому адмиралу Холмсу, отплывая на Запад со своей эскадрой — "Грозным", "Нортумберлендом", "Сомерсетом", "Принцем Уильямом", "Трезубцем", "Дианой", "Морским Конем" и "Дублином", на котором развевался его флаг, — проститься с миссис Холмс и дочерьми? И разве адмирал Сондер, последовавший за ним днем позже, был лишен тех же человеческих чувств? И вот, бороздя бурные волны, скрывается из глаз "Принц Уильям" с командой своих веселых матросов, и бедная черноглазая Сьюзен, стоя на берегу, провожает взглядом корабль, превращающийся в точку на фоне закатного неба.