Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

К тому же литература была в те странные времена в большом почете, а сочинители воистину считались властителями дум. В залах суда или в палате общин можно было услышать ссылки на Вергилия и Лукана. Вспоминали, что сказал по тому или другому вопросу Стаций или Ювенал — не говоря уже о Цицероне и Таците. Минуло теперь их время — этих добрых старых язычников; языческая поэзия и этика так же не в моде сейчас, как поклонение Юпитеру и Юноне. Наступил век экономистов и вычислителей, и Пантеон Тука опустел и выглядит нелепо. Выть может, еще случается порой, что Стэнли заколет козленка, Гладстон возложит лавровый венок, а Литтон воскурит благовония в честь Олимпийцев. Но есть ли в Ламбете, Бирмингеме, возле Тауэра кому-нибудь дело до древних обрядов, языческих богов, культов? Кто такие, чтоб им пропасть, эти Музы и кому нужен весь этот греческий и латинский хлам? Что такое Геликон и кому он интересен? Кто она такая — эта Талия и как произносится ее имя? А как пишется "Мельпомена"?

Мистер Джордж, как уже было сказано, в годы юности у себя на родине и во время своего заключения во французском форте на берегу Мононгахилы, то есть когда у него было много досуга, коротал время, приударяя за Мельпоменой, и плодом этого союза явилась трагедия, не включенная в "Театр" Белла, хотя я берусь утверждать, что она была' ничуть не хуже многих пьес, опубликованных в этом сборнике. Немало молодых людей на заре юности отдают предпочтение Музе трагедии, подобно тому как и влюбляются они зачастую в женщин значительно старше себя. Наш правдивый читатель, если только он питает слабость к литературе, не может не признаться, что честолюбивые мечты влекли его к самым высоким образцам, и хотя в более зрелые годы он стал скромнее в своих притязаниях и нашел, что самое большее, на что он способен, — это переводить оды Горация либо перелагать песни Уоллера или Прайора сносной алкеевой или сапфической строфой, однако в те невинные годы, когда он был еще зеленым юнцом, только трагедия и эпос влекли к себе его неопытную душу и только самых высоких наград, казалось ему, стоило домогаться.

Джордж Уорингтон, прибыв в Лондон, стал бывать на представлениях в обоих театрах, посещать театральные кофейни и прислушиваться к мнениям литературных критиков; во время антрактов его можно было увидеть в кофейне Бедфорда, а после спектакля он нередко ужинал у Сесиля в компании актеров и сочинителей. Так он мало-помалу свел знакомство со многими видными писателями, поэтами и актерами. Старый грубиян Макклин, шутник Фут, весельчак Хипписли и даже прославленный мистер Гаррик собственной персоной заглядывали порой в эти увеселительные заведения, и вскоре — отчасти благодаря своему уму и скромности, а также, быть может, благодаря своей репутации человека со средствами, — мистер Джордж стал желанным гостем в их кругу и увидел, что актеры охотно готовы распить с ним бокал пунша, а критики любезно соглашаются отужинать за его счет. Быть на короткой ноге с писателем или актером — разве не являлось это заветной мечтой многих молодых людей? Распить бутылочку с Александром Македонским, или с королем Генрихом V, или с Бобадилом и взять понюшку табака из табакерки самого Аристарха, проводить Джульетту до кареты или Монимию до портшеза — все эти привилегии не могут не пленять любого молодого человека поэтического склада ума, и не удивительно, что Джордж Уорингтон пристрастился к театру. А поскольку ему было известно, что его маменька не слишком одобряет актеров и театры, то сознание, что он вкушает от запретного плода, еще увеличивало получаемое удовольствие. Он неоднократно и с большим вкусом устраивал приемы в честь актеров, и говорят даже, что два-три прославленных гения соблаговолили попросить у него денег взаймы.

Можно не сомневаться, что, шлифуя свой шедевр и прибавляя к нему новые красоты, мистер Джордж пользовался советами кое-кого из друзей и выслушивал их похвалы и замечания. Его новый знакомый мистер Спенсер из Темпла дал завтрак в своей квартире в Смоковничьем Дворе, во время которого мистер Уорингтон прочел часть пьесы, и все присутствующие оценили ее высокие достоинства. Даже ученейший мистер Джонсон, бывший в числе приглашенных, соизволил признать, что в пьесе виден талант. Правда, в ней не было соблюдено ни одно из трех единств, но это правило нарушалось и другими авторами, и, следовательно, мистер Уорингтон тоже мог им пренебречь. В трагедии мистера Уорингтона мистер Джонсон заметил нечто, напомнившее ему одновременно и "Кориолана" и "Отелло".