Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

В угрюмом молчании он сидит за столиком и пьет вино. Несколько гвардейцев из Сент-Джеймского дворца входят в кофейню. Он встречался с ними когда-то прежде, и эти молодые люди, уже отобедавшие и выпившие в кордегардии, теперь заказывают еще вина. Один из батальонов их полка стоит в Винчестере и примет участие в большом походе, о котором все говорят, хотя никто ничего толком не знает. Дьявольски не повезло им, что они не из этого батальона и должны оставаться здесь и нести службу в Лондоне и Кенсингтоне! А вот Уэбб очень правильно поступил — перешел из их полка в тридцать второй и от поручика дослужился до подполковника. И теперь отправляется в этот поход. Да что там говорить, чуть ли не каждый примет в нем участие! И молодые люди перечисляют десятка два волонтеров из числа родовитых щеголей.

— На сей раз это будут не ганноверцы под командованием нашего толстяка-принца, — замечает один из гвардейцев, чьи родичи, возможно, принадлежали к партии тори еще сорок лет назад, — это чистокровные англичане, с гвардией во главе и под командованием одного из Мальборо! Разве французам выстоять против таких? Нет, клянусь богом, они непобедимы! — И снова наполняются стаканы и провозглашаются громкие тосты за успех похода.

Мистер Уорингтон, которому, по словам гвардейцев, надо бы выпить еще, чтобы немного повеселеть, покидает кофейню, когда остальные уже так нетвердо стоят на ногах, что сопровождать его не в состоянии, и всю дорогу до дома раздумывает над тем, что он слышал, да и лежа в постели продолжает размышлять о том же.

— Что случилось, мой мальчик? — спросил Джордж Уорингтон, когда его брат ранним дивным майским утром вошел к нему в комнату ни свет, ни заря.

— Я хочу взять немного денег из твоей шкатулки, — сказал Гарри, глядя на брата. — Лондон мне опостылел.

— Силы небесные! Как может кому-нибудь опостылеть Лондон? — восклицает Джордж, у которого есть все основания считать этот город самым восхитительным местом на свете.

— Мне вот, например, может. Я здесь совсем захирел и зачах, — сказал Гарри.

— Ты поссорился с Этти?

— Нужен я ей, как прошлогодний снег, да и она мне, если на то пошло, заявляет Гарри, решительно тряхнув головой. — Говорю тебе, я зачах, и свежий деревенский воздух будет мне полезен. — И он сообщает брату, что хочет повидаться с мистером Уэббом на острове Уайт и что из Холборна отбывает дилижанс на Портсмут.

— Вон шкатулка, Гарри, — говорит Джордж. — Запусти в нее руку и возьми, сколько тебе нужно. Какое изумительное утро! Погляди, как свеж Бедфордовский сад!

— Да благословит тебя бог! — говорит Гарри.

— Желаю тебе хорошо провести время, Гарри! — И голова Джорджа снова опускается на подушку; вытащив карандаш и записную книжку из-под валика в изголовье кровати, он принимается шлифовать свои стихи, а Гарри с плащом через плечо и небольшим сундучком в руке направляется к постоялому двору в Холборне, откуда ходит дилижанс в Портсмут.

Мельпомена

Не надо думать, что занятия юриспруденцией хоть в какой-то мере помешали отдыху и развлечениям Джорджа Уорингтона или повредили его драгоценному здоровью. Госпожа Эсмонд в своих письмах особенно подчеркивала то обстоятельство, что, если даже он носит одежду школяра и садится за стол в студенческой столовой с безродными простолюдинами, ему при этом все же не следует забывать, что он должен поддерживать честь своего весьма древнего рода, и, как у себя на родине, так и в Англии может быть на равной ноге с самыми первыми людьми в стране, а посему она выражала надежду, что он будет заниматься наукой, как подобает дворянину, а не как какой-нибудь труженик-стряпчий. Этим наставлениям Джордж следовал весьма послушно и никак не мог быть причислен к рядовым на службе у его величества Закона, а скорее мог считаться волонтером, как и некоторые другие молодые люди, о которых мы недавно упоминали. Пусть Закон не был тогда еще столь взыскателен, как ныне, и давал своим служителям куда больше возможностей бездельничать, развлекаться, посещать пивные и кофейни и сидеть за праздничным столом, нежели теперь, когда они уже почти не имеют времени ни отдыхать, ни развлекаться, ни просвещаться, ни спать, ни есть, — однако и сто лет назад Закон был весьма деспотичным хозяином и требовал постоянного внимания к себе. Меррей, как говорят, мог бы стать Овидием, но предпочел стать лордом главным судьей и носить горностаевую мантию вместо лаврового венка. Быть может, и Джордж Уорингтон дожил бы до звания пэра и до мешка с шерстью в палате лордов, если бы долго и усердно предавался занятиям, если бы был ловким царедворцем и угождал старшим по чину, — словом, если бы он был не тем, чем он был. Он оказывал Фемиде достаточно внимания и уважения, но литература всегда влекла его к себе сильнее, чем юриспруденция, и первопечатные издания Чосера казались ему куда более увлекательными, чем готические письмена Хейла и Кока.