Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

Бедная леди Мария была не единственным членом нашей семьи, которого постарались убрать с глаз долой в глушь американских провинций. Досточтимый Уильям Эсмонд, эсквайр, мошенничал, крал и делал долги у себя на родине до тех пор, пока уже не мог больше ни мошенничать, ни красть, ни делать долги, и тогда его благородный брат вместе со своим августейшим покровителем преисполнился самым пылким желанием никогда его больше не видеть, и для него отыскалось местечко в Нью-Йорке. Когда же в Америке началась смута, слухи о его подвигах дошли и до нас. Куда бы ни занесла судьба этого господина, обман и всяческие жульнические проделки были его avant couriers {Герольдами (франц.).}. Милорд Дэнмор сообщил мне, что мистер Уилл публично заявил следующее: Каслвуд находится в нашем владении лишь до тех пор, пока на то есть воля его брата; его отец из уважения, дескать, к госпоже Эсмонд, сводной сестре его сиятельства, отдал ей это поместье в пожизненное владение, и он, Уильям, ведет переговоры со своим братом, нынешним лордом Каслвудом, о том, чтобы откупить у него поместье! Дарственная на имение хранилась под замком у нас в Каслвуде, в свое время она была по всей форме зарегистрирована в Уильямсберге, так что нам беспокоиться было не о чем. Однако для нас важны были намерения этого господина, и мы с Хелом решили при первой же встрече с мистером Уильямом потребовать у него объяснений. Едва ли нужно описывать чувства госпожи Эсмонд при этом известии и повторять все слова, в коих они излились.

— Как! Мой отец, маркиз Эсмонд, был, значит, обманщик, а я мошенница, так по-вашему? — вскричала она. — И после моей смерти он завладеет имуществом моего сына, так он грозит? — И наша матушка уже собралась было писать не только лорду Каслвуду в Англию, но и самому его величеству королю в Сент-Джеймский дворец, и мне с немалым трудом удалось этому помешать, заверив ее, что мистер Уилл, как всем известно, непревзойденный враль, и было бы странно ждать, что ради нас он вдруг изменит своим привычкам и начнет говорить правду. А затем до нас стали долетать слухи о том, что в Нью-Йорке мистер Уилл слывет одним из самых горластых верноподданных короля и из капитанов уже произведен в майоры добровольческого отряда, рассылающего воззвания ко всем благонамеренным лицам в других колониях и заявляющего о своей готовности сложить голову за старую родину.

Можно ли жить в доме, если в нем не осталось ни одного целого стекла в окнах? Госпожа Эсмонд распорядилась закрыть ставнями окна этого злополучного жилища, арендованного нами в Уильямсберге, и наше семейство возвратилось в Ричмонд — в свою очередь, покинутый всеми членами ассамблеи (к тому времени распущенной). Капитан Хел и его супруга еще раньше поспешили вернуться на свою плантацию, а я, порядком недовольный оборотом событий, делил свое время между нашим домом и домом губернатора, который, по его словам, жаждал моего общества и моих советов. Политические разногласия становились все глубже, но до разрыва личных отношений еще не доходило. Даже после роспуска нашей ассамблеи (члены которой перенесли свои заседания в один из трактиров, где, как мне кажется, и состоялось то знаменитое собрание, на котором впервые зародилась идея созыва Конгресса всех колоний) все, кто находился в решительной оппозиции к существующему правительству, по-прежнему оставались добрыми друзьями губернатора, широко пользовались его гостеприимством и сопровождали его в увеселительных прогулках.

После закрытия сессии члены ассамблеи разъехались по домам и провели каждый у себя собрания, и так как ассамблеи почти во всех остальных провинциях также были внезапно распущены, повсеместно было решено созвать объединенный Конгресс. Местом Конгресса избрали Филадельфию, как самый крупный и значительный город нашего континента, и там начались знаменитые конференции, ставшие воинственной прелюдией войны. Мы все еще кричали: "Боже, храни короля!" — мы все еще посылали наши смиренные петиции монарху, но вот однажды я отправился навестить моего брата Гарри в его Фаннистаун (это его новое имение было расположено неподалеку от нашего, но на другом берегу Раппаханнока, ближе к реке Маттапони) и не застал его дома. Узнав от одного из конюхов, что хозяин еще утром уехал верхом по делам в сторону трактира Уиллиса, я, без всякой задней мысли, отправился в том же направлении и неподалеку от трактира, выехав из леса на опушку, увидел капитана Хела верхом на лошади и с ним еще три-четыре десятка его соотечественников, вооруженных самым разнообразным оружием: пиками, косами, охотничьими ружьями и мушкетами. Вместе с несколькими молодыми парнями, исполнявшими роль его помощников-офицеров, капитан проводил с ними военные учения. При виде меня Хел изменился в лице.