Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

— Приятно, что наше семейство так отличилось, кузен, — сказал он, и, с нежностью глядя на свою молодую супругу, многозначительно добавил: — Я верю, что всех нас ждут счастливые дни.

— Да, да, Джордж, — сказала, в свою очередь, эта крошка, — напишите Гарри и сообщите ему, что мы все чрезвычайно им довольны. В битве при Квебеке они одержали славную победу, и теперь, когда мы вытурили французского короля из нашей страны самое, мне кажется, время американцам самим навести у себя порядок.

— Это же изменнические речи, моя дорогая! — вскричал лорд Каслвуд.

— Это здравые речи, милорд. Доколе же вы будете считать нас за детей и заставлять плясать под свою дудку.

"Джордж", "Гарри"! — признаюсь, меня это и удивило и позабавило.

— Когда мой брат узнает, что вы, миледи, одобряете его поступки, он будет на седьмом небе от счастья, — произнес я с самым серьезным видом.

На следующий день молодая графиня, возлежа на софе и беседуя со своим кузеном, уже не называла его "Джордж" как накануне, а величала "мистер Джордж", и тот шутливо заметил ей, что ее обращение к нему несколько изменилось со вчерашнего дня.

— Так ведь это я делала, чтобы позлить старую перечницу, — сказала миледи. — Она корчит из себя этакую добренькую бабушку, чтобы командовать мной, как девчонкой. А я не желаю, чтобы мной командовали, не желаю. В этом доме я хозяйка, и она это скоро уразумеет. Я, если на то пошло, для того и вытащила ее сюда из самого Лондона! Ха, ха! А вы видали, какая у нее была физиономия, когда я назвала вас "Джордж"? А ведь я могла бы называть вас "Джордж"… если бы вы не увидели раньше эту вашу Тео, которая, по-видимому, понравилась вам больше, чем я.

— Да, по-видимому, так, — отвечал мистер Джордж.

— Ну, а вы мне нравитесь, потому что умеете говорить правду. И потому, что вы один-единственный во всем вашем Лондоне не гнались, похоже, за моими деньгами. Но все равно я была страшно зла на вас, и на себя тоже, и на эту вашу возлюбленную, которая, ручаюсь, не может идти ни в какое сравнение со мной, не может, и все.

— Тогда давайте не будем заниматься сравнениями! — воскликнул я, смеясь.

— Да, как видно, что посеешь, то и пожнешь, — сказала она со вздохом. Верно, ваша мисс Тео очень хорошая девушка, и вы женитесь на ней, и уедете в Виргинию, и будете там так же скучать, как мы скучаем здесь. Мы тут беседуем о мисс Ламберт, милорд, и я от души желаю кузену счастья. А как чувствует себя сегодня наша бабуся? Она, мне кажется, слишком плотно поужинала вчера и притом пила… пила, прямо как драгун! Теперь у нее, понятное дело, трещит голова, и она сидит у себя в комнате. И можно себе представить, сколько времени ей нужно, чтобы одеться.

— Но ведь и вас, быть может, не минует эта участь, и вы тоже будете нуждаться в покое и добром вине, чтобы согреться! — сказал мистер Уорингтон.

— Надеюсь, что уж такой-то, как она, я никогда не стану, даже в старости! — сказала миледи. — Если у какой-то старухи вставные зубы, трясущиеся руки и она ковыляет, опираясь на клюку, хоть убей, не понимаю, почему я должна ее за это уважать! — И маленькая язычница улыбнулась, показав двадцать четыре жемчужных зуба, и откинулась на спинку кушетки. — Ну и ну! — воскликнула она, устремив на нас сквозь загнутые ресницы пристальный взгляд своих сверкающих темно-карих глаз. — До чего испуганный у вас обоих вид! Милорд уже прочел мне кучу проповедей из-за этой славной бабуси. Вы оба просто боитесь ее, а я нет, вот и все. И не глядите с таким испугом друг на друга. Я ведь не собираюсь откусить ей голову. У нас с ней будет небольшая баталия, в которой я намерена одержать победу. Когда ваша вдовствующая мачеха и леди Фанни, мнящие о себе невесть что, явились сюда и хотели унизить хозяйку Каслвуда в ее собственном доме и посмеяться над бедной американской девушкой, я, кажется, неплохо сумела их осадить? Мы немножко поцапались тогда, и кто, позвольте вас спросить, одержал верх? Мы с бабусей тоже поговорим по душам, а потом, посмотрите, станем распрекрасными друзьями!

В эту минуту дверь отворилась, и госпожа Беатриса, по своему обычаю пышно разодетая, собственной персоной предстала перед нами; и тут, без ложного стыда должен признаться, такой меня обуял страх, какой может испытать только самый отъявленный трус. Милорд приветствовал тетушку низким поклоном и, рассыпаясь в любезностях, повел ее к камину, перед которым возлежала на кушетке миледи (уже находившаяся в предвидении наследника). Она не проявила намерения подняться и лишь подарила почтенную гостью улыбкой. Затем после короткой беседы, во время которой миледи проявляла незаурядное самообладание, а оба джентльмена самым постыдным образом дрожали от страха и еле ворочали языком, милорд сказал: