Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

— Хорошо вам так рассуждать, — сказал Уилл Эсмонд и заметил — не без основания, пожалуй, — что все ж таки его брат — большой негодяй, ибо он обманным путем завладел богатством, на которое Уилл имел виды сам и ради которого даже рисковал жизнью.

Джордж Уорингтон выразил недоумение по поводу того, кто и каким способом мог заставить его кузена рисковать своей драгоценной жизнью (наиболее закономерным концом которой должна была быть виселица), в ответ на что Уилл Эсмонд с величайшей откровенностью поведал ему о том, как крошка-мегера натравила их друг на друга и, в сущности, подготовила поединок, не состоявшийся только благодаря вмешательству констеблей сэра Джона Фильдинга. Ей непонятно, говорила она, как этот трусишка Джордж Уорингтон отваживается насмехаться над мистером Уиллом, а последний, видать, трус вдвойне, если не обращает внимания на колкости своего родственника; она рассказывала, что Джордж едва не умер со страху во время похода Брэддока и удрал с поля боя, после чего, говорил Уилл, я, черт побери, глазам своим не поверил, когда увидел, как вы, кузен, хладнокровно стоите передо мной там, на Тотнемском поле, ведь я и мой секундант готовы были побиться об заклад, что вы даже не посмеете туда явиться.

Мистер Уорингтон рассмеялся и поблагодарил мистера Уилла за столь лестное о нем мнение.

— Однако, — сказал он, — мне здорово повезло, кузен, что констебли прибыли вовремя, — ведь еще секунда, и вы бы проткнули меня шпагой. Разве вы не заметили, как неуклюже я держался? А вас прямо-таки трясло от ярости и вы были бледны как полотно!

— Да, черт побери! Я обычно дрожу и бледнею, когда прихожу в ярость, отвечал мистер Уилл (став на сей раз красным как рак), — а я был чертовски зол на вас, кузен! Но теперь, если я кого и ненавижу, так это моего братца, да еще эту сатану в юбке, эту графиню… Графиню… подумать только, ничего себе графиня! — И выпустив еще один залп проклятий, Уилл отвесил иронический поклон.

— Ну что ж, кузен, — сказал Джордж, твердо глядя ему в глаза, — я, значит, легко отделался и обязан вам жизнью или, по меньшей мере, целостью моего жилета. Я восхищен вашей стойкостью и мужеством. Как жаль, что в должности судебного глашатая вам негде проявить свою храбрость! Какая потеря для армии его величества. Огромная потеря!

— Никогда не поймешь, в шутку вы это или всерьез, мистер Уорингтон, проворчал Уилл.

— Сомневаюсь, чтобы тот, кому жизнь дорога, осмелился шутить с вами, кузен! — вскричал мистер Уорингтон, любивший с самым серьезным видом разыгрывать своего знатного родственника и забавляться, наблюдая, как у него проклятья застывают на губах и он скрипит зубами, подавляя свой трусливый гнев. — И советую вам несколько обуздать свой язык, кузен, когда вы говорите о прелестной графине и о милорде, вашем брате, — добавил мистер Уорингтон. Они всегда отзываются о вас чрезвычайно тепло. Миледи рассказала мне все.

— Что такое все? — в ужасе спросил Уилл.

— Все — это значит столько, сколько вообще считают нужным рассказывать женщины. Миледи призналась, что вы, по ее мнению, были немножко epris {Влюблены (франц.).}. Какая женщина не будет относиться с симпатией к мужчине, который к ней неравнодушен!

— Как не так, ведь вас она ненавидит, кузен, а говорит, что вы были от нее без ума! — воскликнул мистер Эсмонд.

— Spretae injuria formae {К своей красоте оскорбленной презренье (лат.).}, кузен!

— Форме?.. Какой форме? — в растерянности спросил кузен Уилл.

— Я никогда не был увлечен ею, и поэтому, возможно, она меня и недолюбливает. Вы помните рассказ о жене одного начальника телохранителей?

— Каких телохранителей? — снова спрашивает Уилл.

— Я имею в виду лорда Потифара, — отвечает мистер Уорингтон.

— Кого, кого? Командир лейб-гвардейцев — милорд Фалмут, а командир дворцовой охраны — милорд Беркли. Раньше ими командовал лорд Хобарт. Как я понимаю, вы, кузен, недавно прибыв в Англию, не очень-то разбираетесь в том, кто — кто! — замечает мистер Уильям.

Но мистер Уорингтон поясняет, что он имел в виду начальника телохранителей царя Египетского, жена которого подвергла гонениям некоего Иосифа за то, что тот не отвечал ей взаимностью. В ответ на что Уилл заметил, что Египет, насколько ему известно, расположен где-то чертовски далеко, а если жена лорда, как его там, распускала всякие небылицы — так на то она и женщина. По его мнению, они везде одинаковы.

На самом-то деле мистер Уорингтон во время своего визита в Каслвуд услышал из уст малютки графини всю историю ее разрыва с мистером Уиллом Эсмондом. И эта история в некоторых отношениях была весьма отлична от той, какую рассказал ему мистер Уилл, однако он был далек от мысли считать ее более достоверной, нежели бесхитростный рассказ кузена. Графиня выражала крайнюю степень огорчения по поводу того, что обманулась в своем девере, а также опасение, что светская и придворная жизнь пошатнули в нем те твердые принципы, которые, как известно, исповедуют с колыбели все представители рода Эсмонд, а следовательно, словам мистера Уилла нельзя вполне доверять; беспорядочная жизнь и денежные затруднения развили в нем алчность, притупили чувство чести, возможно, даже нанесли ущерб его отваге — этой высочайшей доблести, "…которая нам, Эсмондам, — сказала миледи, тряхнув головой, повторяю, кузен, которая нам, Эсмондам, всегда была присуща, — но крайней мере, и вам, и мне, и милорду, и моему кузену Гарри, я в этом уверена! О, кузен Джордж! — продолжала графиня, — должна признаться, что меня ввели в заблуждение, заставив сомневаться в вашей отваге, без которой представитель такого благородного, древнего рода, как наш, недостоин называться мужчиной! Будучи христианкой и стоя во главе одного из первых семейств королевства и всего земного шара, я постараюсь, Джордж, простить моего брата Уильяма за то, что он позволил себе дурно отозваться об одном из представителей нашего рода — хотя бы и принадлежащего к младшей его ветви и притом по женской линии — и заставил меня на мгновение усомниться в вас. Да, заставил. Пожалуй, он не меньше рассказал мне дурного о вас, чем вы рассказывали ему обо мне".