Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

При этих неожиданных словах брата Этти сильно побледнела, и Тео под каким-то предлогом увела ее из комнаты. Джордж вскочил, проводил их до двери и тотчас вернулся.

— Боже милостивый! — воскликнул он. — Да вы, господа, никак, заподозрили меня в том, что я намеренно уклонился от этой дуэли с мистером Эсмондом! Отец и сын переглянулись.

— Воистину самые близкие и дорогие нам люди всегда первыми наносят нам обиду! — запальчиво воскликнул Джордж.

— Ты хочешь сказать, что совсем в этом неповинен? Слава тебе господи, как я рад, мой мальчик! — вскричал генерал. — Что я тебе говорил, Джек! — И, покраснев, он что есть силы сжимает руку Джорджа, а затем утирает глаза.

— Да скажите мне, во имя неба, в чем это я неповинен? — спрашивает мистер Уорингтон.

— Тут мистер Джек, изволите ли видеть, рассказал нам одну историю, отвечает генерал. — Так пусть сам теперь и повторит. А я от всего сердца готов поверить, что это… э… мерзкое вранье. — И, высказавшись столь решительно, он покидает комнату.

Его преподобие Джек Ламберт смущен и выглядит на редкость глупо.

— Так что же это, черт побери, за история?.. Какая клевета распространяется обо мне? — спрашивает Джордж, с сердитой усмешкой глядя на молодого священника.

— Когда храбрость мужчины подвергается сомнению — это всегда оскорбительно для него, — говорит мистер Ламберт, — и я рад, что на вас, выходит, возвели напраслину.

— А кто же оболгал меня, чью клевету вы повторили, сэр? — загремел мистер Уорингтон. — Я требую, чтобы вы назвали его имя.

— Вы забываете, что дали слово не нарушать общественного порядка и спокойствия, — говорит Джек.

— К черту спокойствие! Мы можем уехать в Голландию и драться там. Кто он, назовите мне его, я требую!

— Потише, потише, мистер Уорингтон, я не глухой! — говорит молодой священник. — Эту историю, которую я, не отпираюсь, сообщил моему отцу, рассказал мне не мужчина.

— Что такое? — спрашивает Джордж, и его внезапно осеняет догадка. Неужели эта хитрая, коварная чертовка с Блумсбери-сквер наплела вам что-то на меня?

— Не пристало употреблять такое слово, как "чертовка", по отношению к молодой девице, Джордж Уорингтон! — негодует мистер Ламберт-младший. — А тем более — по отношению к такому очаровательному созданию, как мисс Лидия. Это она-то хитрая? Самое невинное из всех божьих творений! Это она-то коварная этот ангел? Сколь непритворно радовалась она, сообщая о том, что ссора уладилась! Сколь благочестиво возблагодарила небо за то, что оно не допустило пролиться крови в этом братоубийственном поединке! Какие высокие воздавала вам хвалы и какую глубокую симпатию выражала за то, что вы выполнили столь тяжкий долг и отвратили этот поединок, хотя и неприятным, но единственно возможным способом.

— Каким способом? — спрашивает Джордж, яростно топнув ногой.

— Как каким? Сообщив куда следует, конечно! — отвечает мистер Джек, и Джордж выражает свой гнев в словах, слишком несдержанных, чтобы воспроизводить их здесь, и крайне нелестных для мисс Лидии.

— Не произносите подобных слов, сэр! — восклицает священник, как видно, тоже рассердившись не на шутку. — Я не позволю вам оскорблять в моем присутствии самую очаровательную, самую невинную из всех представительниц слабого пола! Если она была введена в заблуждение и усомнилась в вашей готовности совершить то, что в конце концов является не чем иным, как преступлением, ибо человекоубийство — преступление, и притом одно из самых тяжких, это еще не дает вам права, сэр, чернить этого ангела, да еще в столь мерзких выражениях. Раз вы сами ни в чем не повинны, вы тем более должны уважать невинность самой невинной, как и самой прелестной, из женщин. О, Джордж, вы же должны стать моим братом?

— Я надеюсь, что буду иметь эту честь, — отвечал Джордж с улыбкой. Он начинал понимать, куда клонит Джек.

— Тогда подумайте, что, если… хотя как может такой грешник, как я, помыслить о подобном блаженстве!.. Подумайте, что, если в один прекрасный день она станет вашей сестрой? Кто может увидеть ее и не стать рабом ее чар? Не скрою, я им стал. Не скрою, что сапфические строфы, напечатанные в сентябрьском номере "Журнала для джентльменов" и начинающиеся словами Lidiae quondam cecinit venustae {Некогда пел прелестную Лидию (лат.).} (их перевел на английский мой университетский товарищ), принадлежат мне. Я сообщил матушке о нашей взаимной склонности, и миссис Ламберт тоже полагает, что я имею основания надеяться на расположение этой прелестнейшей из дев. Я написал Лидии письмо, и матушка написала тоже. Она намерена сегодня же нанести визит дедушке мисс Лидии и принести мне ответ, который сделает меня либо счастливейшим, либо несчастнейшим из смертных. И вот во время этой семейной беседы мне и случилось ненароком сообщить отцу кое-какие слова, оброненные моей дорогой девочкой. Возможно, я позволил себе недостаточно уважительно отозваться о вашей храбрости, в коей я ни секунды не сомневаюсь, клянусь богом, а быть может, и она заблуждалась в своих суждениях о вас. Быть может, червь ревности точил мою душу, и — сколь ужасное подозрение! мне казалось, что нареченный моей сестры пользуется слишком большим расположением у той, которая должна принадлежать только мне одному. Ах, дорогой Джордж, кто знает всю бездну своих прегрешений? Я подобен тем,, обезумевшим от любви… Проклятье! Почему вы смеетесь, сэр? Я вам покажу, что risu inepto… {Неуместный смех (лат.).}