Айн Рэнд - Источник

– Ты пьян, Питер.

– Конечно, пьян. Но сегодня я не выпил ни капли – ни капельки. А отчего я пьян – ты этого никогда не поймешь, никогда, эта штука не для тебя. И от этого я тоже немного пьян. Знаешь, Говард, я люблю тебя. Действительно люблю. Люблю – сегодня.

– Да, Питер. Но знаешь, ты всегда будешь меня любить.

Рорка представили многим из собравшихся, и многие говорили с ним. Они улыбались и выглядели искренними в своих усилиях быть с ним дружелюбными, выражая свое восхищение, проявляя добрую волю и сердечно изображая заинтересованность. Но он слышал лишь: «Дом Энрайта великолепен, он почти так же хорош, как здание “Космо-Злотник”»; «Я уверен, что вас ждет большое будущее, мистер Рорк, поверьте мне. Я узнаю его признаки. Вы будете новым Ралстоном Холкомбом». Он привык к враждебности, но такая приветливость оскорбляла его сильнее, чем враждебность. Он пожал плечами; он думал, что скоро выберется отсюда и снова окажется в своем бюро, где все чисто и ясно.

До конца вечера он ни разу не взглянул на Доминик. Она следила за ним из толпы. Она следила за теми, кто останавливал его и говорил с ним. Она смотрела на его плечи, которые вежливо сутулились, когда он слушал. Она думала, что это тоже его способ издеваться над ней; он позволял ей смотреть, как перед ее взором его представляли толпе и он отдавался каждому, кто хотел владеть им в течение нескольких минут. Он знал, что ей тяжелее смотреть на него, чем на солнце или работу в каменоломне. Она послушно стояла и смотрела. Она не ждала, чтобы он вновь заметил ее; она должна была оставаться в зале, пока он был там.

В зале был еще один человек, который в этот вечер неестественно остро ощущал присутствие Рорка, ощущал его с того момента, как тот вошел в гостиную. Эллсворт Тухи видел, как Рорк вошел. Тухи никогда прежде его не видел и не знал. Но Тухи долго стоял и разглядывал его. Затем начал пробираться среди гостей, улыбаясь друзьям. Но, улыбаясь и произнося свои афоризмы, он все время обращал взгляд к человеку с рыжими волосами. Он смотрел на него, как смотрел время от времени на мостовую из окна тринадцатого этажа, раздумывая о собственном теле: что бы могло произойти, если бы его вдруг выбросили из окна вниз и оно ударилось об эту мостовую. Он не знал имени этого человека, его профессии или прошлого; ему не надо было знать; он был для него не человеком – только силой; Тухи никогда не видел людей. Возможно, было что-то завораживающее в ощущении этой особой силы, так явно воплощенной в конкретном человеческом теле.

Через некоторое время он спросил Джона Эрика Снайта, указывая на этого человека:

– Кто это такой?

– Это? – переспросил Снайт. – Говард Рорк. Помните – дом Энрайта?

– О-о… – протянул Тухи.

– Что?

– Конечно. Так и должно быть.

– Хотите познакомиться?

– Нет, – ответил Тухи. – Нет, я не хочу с ним знакомиться.

До конца вечера, когда кто-нибудь заслонял Тухи обзор, он нетерпеливо дергал головой, чтобы вновь найти Рорка. Он не хотел смотреть на Рорка – но он должен был смотреть, как не мог не смотреть вниз, на далекую, пугающую мостовую.

В этот вечер Эллсворт Тухи не осознавал никого вокруг, только Говарда Рорка. А Рорк и не знал, что Тухи присутствует в гостиной.

Когда Рорк ушел, Доминик продолжала стоять и считать минуты. Прежде чем уйти, она должна была удостовериться, что улицы уже поглотили его. Потом она двинулась к выходу.

Тонкие влажные пальцы Кики Холкомб сжали ее руку на прощание, рассеянно пожали и на секунду скользнули к запястью.

– Дорогая, – спросила Кики Холкомб, – что ты думаешь об этом новичке? Знаешь, я видела, как ты с ним разговаривала. Ну, об этом Говарде Рорке.

– Я думаю, – твердо сказала Доминик, – что более отвратительной личности я еще не встречала.

– О, даже так?

– Разве может понравиться ничем не сдерживаемая заносчивость? Не знаю, что можно сказать в его пользу, кроме того, что он чертовски хорош собой. Но это ничего не меняет.

– Хорош собой? Ты что, смеешься, Доминик?

Кики Холкомб увидела, что Доминик как-то глупо удивилась, а Доминик поняла: то, что поразило ее в его лице, позволило ей увидеть лицо полубога, оставило других равнодушными; и ее, казалось бы, случайная реплика по поводу совершенно очевидного факта в действительности являлась признанием чего-то понятного только ей.

– Господи, дорогая, – воскликнула Кики, – он вовсе не так красив, просто он в высшей степени мужественен!

– Пусть это тебя не поражает, Доминик, – произнес голос за ее спиной. – Эстетические воззрения Кики отнюдь не твои – и не мои.