Филипп Эриа - Семья Буссардель

И с маниакальным упорством она все возвращалась к этой теме, ибо напряженность в отношениях между королем и Парижем все возрастала и Буссарделю приходилось яснее определять свою позицию. Три года спустя в начале июля в город просочились слухи о замыслах правительства; общественное мнение было взбудоражено, а Буссарделя особенно волновало то, что тревога проникла и на биржу и вызвала там колебания курсов. И вдруг Рамело преспокойно сказала ему за обедом:

- Чего же вы ждете? Почему не идете на Сен-Клу?

Буссардель изумленно вскинул на нее глаза.

- Что это вы! О таких действиях и речи нет.

- Неужели? - сказала она, продолжая есть суп, чтобы придать больше естественности своим словам. - А почему же? Король в Сен-Клу, всем это известно. Его царствование вас уже не удовлетворяет; соберитесь ополчением, двиньтесь на Сен-Клу, выразите свое недовольство и привезите короля в город. Вот как люди поступают... Надеюсь, вы не воображаете, будто сумеете справиться с королем лучше, чем это сделано было сорок лет назад!

Буссардель возразил, что обстоятельства переменились, что за сорок лет много воды утекло и средства, к которым прибегали когда-то, теперь не годятся. Старуха в старомодном чепце перебила его:

- Обстоятельства бывают такими, какими их делают! Они были бы прежними, будь вы мужчинами! Но вы выродились! Ну и время пришло! Мы пели "Карманьолу", а вы поете "Король Ивето". Что вы теперь затеваете? Сущие пустяки - государственный переворот счетоводов! Знаю, что вы замыслили, знаю. Хоть и стара стала, а мне все известно! Подумаешь, какие перемены затеяли: нынешнего короля долой, а на престол посадить его двоюродного братца! Вместо одного монарха другой

монарх. Экая радость! Или вы надеетесь, что отродье госпожи де Монтеспан омолодит династию?

В заключение она сказала, что в ее время рабочие, решив выйти на площадь, не дожидались, чтобы хозяева закрыли в этот день мастерские.

Буссардель старался убедить ее в превосходстве действий методических, более тонких и разумных. При этих словах бывшая патриотка совсем вышла из себя, как будто он порочил ее молодость, и заговорила уже не саркастически, а резко и грубо, встала из-за стола и вышла, хлопнув дверью. Она заперлась в своей комнате среди вещей, которые были свидетелями событий менее осторожной эпохи.

Однако ж борьба, к которой готовился Буссардель, увлекаемый своей средой, развертывалась не столько на почве убежденный, сколько на почве юридических формальностей. Еще немного и она превратилась бы если не в "бунт счетоводов", который предсказывала Рамело, то в "бунт адвокатов". Свидетельница революции 1789 года не желала понять, что политические идеи с их пор непрестанно прогрессировали, и этот прогресс развил в людях уважение к законам.

10 июля Буссардель был в числе пятидесяти буржуа, собравшихся у герцога Брольи в качестве представителей парламента, суда и адвокатуры, нотариата, финансового мира, литературы и журналистики. Разошлись по домам лишь после того, как приняли решение прибегнуть к легальным средствам и для начала отказаться платить налоги. Ровно через две недели, в течение которых происходили бесконечные переговоры и совещания, к Буссарделю явился утром в его контору тайный посланец, которому было поручено предупредить маклера, что газету "Ле Коммерс" собираются закрыть. Он отправился к Альбаре, где несколько юристов, уже ознакомившихся с ордонансом, запрещавшим издание газеты, изучали форму, в которую было облечено это запрещение. В том же самом обществе он на другой день, в воскресенье, узнал о роспуске палаты, об изменении избирательной системы и уничтожении свободы печати. Собравшиеся единодушно пришли к заключению, что не следует переносить протест в другую область; надо остановиться на запретительной мере, направленной против печати, - это выигрышнее всего.

Быстро развертывавшиеся события подхватили Буссарделя и понесли вперед. Маклер проявил прозорливость, свойственную ему в решительные дни; он предчувствовал благоприятный исход политического кризиса так же, как он столько раз угадывал успех какой-нибудь биржевой спекуляции. Он производил выгодное впечатление своим хладнокровием, был полезен на собраниях, направляя дискуссии в нужное русло, резюмируя мысли выступающих, расчленяя вопросы, делая выводы.

По мере того как в Париже усиливалось революционное брожение, возрастало спокойствие Буссарделя. Во вторник 27 июля он вернулся домой рано. Дочери, а особенно сыновьям он строжайшим образом запретил высовывать нос на улицу и просил Рамело, чтобы она ни на минуту не отходила от них; он подверг домашнему аресту даже Жозефу и приказал ей запастись провизией на неделю. Контору свою он не открывал с субботы. На обоих этажах жизнь замерла. Своих домашних Буссардель нашел в комнате близнецов: собравшись у открытого окна, два подростка и три женщины прислушивались к еще отдаленному гулу, к цокоту копыт скакавших лошадей и к начинавшейся ружейной перестрелке.