Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

Прошло два года с тех пор, как мистрис Дель обратилась к Крофтсу за медицинским советом. Она была долго больна, месяца два или три, и доктор Крофтс часто являлся с визитами в оллингтонский Малый дом. В этот промежуток времени он очень сблизился с дочерями мистрис Дель, и в особенности с старшей. Молодых неженатых докторов не следовало бы, по моему мнению, приглашать в дома, где находятся молоденькие барышни. По крайней мере, я знаю многих мудрых матерей, которые сильно придерживаются этого мнения, полагая, вероятно, что доктора должны жениться тогда, когда начнут приобретать состояние. Мистрис Дель, быть может, считала своих дочерей еще просто детьми, потому что старшей из них, Белл, было тогда восемнадцать лет, или, может быть, она держалась своих мнений по этому предмету, или, наконец, может быть, и то, что она предпочитала доктора Крофтса доктору Груфену, подвергая опасности своих детей и самое себя. Как бы то ни было, результат был таков, что молодой доктор, возвращаясь однажды из Оллингтона в Гествик, окончательно убедился, что земное его счастье будет положительно зависеть от возможности жениться на старшей дочери мистрис Дель. В то время весь его доход простирался немного более за двести фунтов стерлингов в год, но он рассуждал, что доктор Груфен считался в общественном мнении лучшим медиком и что рыжеволосому ассистенту доктора Груфена представлялся шанс выиграть еще более в общественном мнении, когда первый из них будет признан слишком устарелым для медицинской практики. Крофтс не имел своего состояния и знал, что его не было у мисс Дель. При таких обстоятельствах что же предстояло ему делать?

Не считаем за нужное входить в подробности тех периодов любви в жизни доктора, происходивших за три года до начала этого повествования. Крофтс не признавался Белл в своей любви, но Белл, при всей своей молодости, очень хорошо понимала, что он не замедлил бы сделать такое признание, если бы ему не изменяло присутствие духа или, вернее, если бы его не удерживало благоразумие. С мистрис Дель он говорил и признавался в своей любви, но не открыто, а одними намеками, жалуясь при этом на свои неудовлетворенные надежды и обманутые ожидания в своей профессии.

– Я не жалуюсь, что я беден, – говорил Крофтс, – моя бедность такова, что не может еще служить источником огорчений, но с настоящими средствами едва ли можно жениться.

– Однако они увеличатся, не правда ли? – спросила мистрис Дель.

– Да, со временем, когда я буду стариком, – отвечал Крофтс, – но тогда какая из этого будет польза для меня?

Мистрис Дель не могла сказать ему, что он может выбрать одну из ее дочерей и на ней жениться, несмотря на его бедность, которая должна еще удвоиться после их брака. Он не упомянул даже имени Белл, а если бы упомянул, то мистрис Дель, без всякого сомнения, посоветовала бы ему ждать и надеяться. После того он ни слова не говорил по этому предмету. Белл тоже он не сказал ни слова о своей любви, но в один весенний день, когда мистрис Дель уже выздоравливала и когда повторение его медицинских советов становилось ненужным, Крофтс пошел с ней прогуляться по дорожкам, вполовину прикрытым кустарниками, и рассказал ей вещи, которых никогда бы не высказал ей, если бы действительно желал привязать ее к своему сердцу. Он повторил ей историю о своих доходах и объяснил, что бедность его тягостна для него только в том отношении, что не позволяет ему думать о женитьбе.

– Я полагаю, – сказал Белл.

– Мне кажется, было бы непростительно с моей стороны сделать предложение девушке разделить со мной средства, которые я имею, – сказал Крофтс.

При этом Белл намекнула ему, что есть девушки, которые имеют состояние, и что, женившись на такой девушке, можно будет устранить затруднение.

– Я бы боялся самого себя, женившись на девушке с деньгами, – сказал он, – и кроме того, это вовсе не относится до настоящего вопроса.

Само собою разумеется, Белл не спросила, почему это не относится до настоящего вопроса, и в течение некоторого времени они шли молча.

– Хотя и тяжело, – сказал он наконец, избегая взоров Белл и глядя на песок, на котором стоял, – хотя и тяжело, но я решился не думать больше об этом. Мне кажется, что человек может быть точно так же счастлив в холостой жизни, как и в семейной… почти точно так же.

– Очень может быть, – сказала Белл.

После этих слов доктор оставил ее, и Белл, как я уже сказал, решила в уме своем с величайшей твердостью, что она не влюблена в него. С своей стороны я положительно могу сказать, что в мире не было ничего, в чем бы она была так уверена, как в этом.