Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

– Белл, – сказала она, внезапно взглянув по направлению к окну, – твой дядя у окна, впусти его.

С того времени, как подняли маркизы, стекольчатая дверь была не только закрыта, но и заколочена. Поэтому Белл встала и отворила коридор, чтобы впустить сквайра. Не часто случалось, чтобы он являлся в Малый дом этим путем, и если являлся, то непременно с какой-нибудь целью, о чем он уведомлял заблаговременно.

– Как, уже огонь в камине? – спросил он. – У себя я не раньше начинаю топить камин, как с первого ноября. Я люблю видеть огонь в камине в особенности после обеда.

– А я люблю огонь, когда мне холодно, – сказала мистрис Дель.

Вообще это был предмет, в котором сквайр и его невестка никогда не соглашались, а так как мистер Дель имел какое-то дело, то и не хотел тратить времени на защиту своего взгляда по вопросу о каминном огне.

– Милая Белл, – сказал он, – я хочу поговорить с твоей мама по одному серьезному делу. Вероятно, ты согласишься оставить нас минуты на две?

Белл собрала свое рукоделие и ушла наверх к сестре.

– У нас дядя Кристофер, – сказала она, – пришел к мама по какому-то делу, вероятно, поговорить насчет твоего замужества.

Но Белл ошибалась. Визит сквайра не имел ни малейшего отношения к замужеству Лили.

По уходе Белл мистрис Дель не сделала движения, не сказала слова, хотя очевидно было, что сквайр молчал, собственно, для того, чтобы вынудить с ее стороны какой-нибудь вопрос.

– Мэри, – сказал он наконец, – я скажу вам, зачем я пришел сюда.

При этом мистрис Дель сложила в коробку шитье, которым занималась, и приготовилась слушать.

– Я хочу поговорить с вами о Белл.

– О Белл? – повторила мистрис Дель, с видом крайнего изумления.

– Да, о Белл. Лили выходит замуж, недурно было бы выдать замуж и Белл.

– Я вовсе не вижу в этом надобности, – сказала мистрис Дель. – Я ни под каким видом не тороплюсь от нее отделаться.

– Кто же говорит об этом. Однако нет сомнения, что вы заботитесь об ее благополучии, с своей стороны, я забочусь о ней не менее вашего. При обыкновенных обстоятельствах не было бы никакой надобности торопиться ее замужеством, но могут быть обстоятельства, когда подобная вещь более всего желательна, и мне кажется, что теперь наступили эти обстоятельства.

Судя по тону сквайра, по его приемам, очевидно было, что он говорил серьезно, но в то же время было очевидно, что он находился в некотором затруднении высказать то, что было у него приготовлено. Голос его дрожал, его нервы, по-видимому, приходили в раздражение. Мистрис Дель не хотела помочь ему выйти из этого положения. Она не хотела позволить ему распоряжаться ее дочерями и, будучи обязана выслушать его, неохотно исполняла эту обязанность и даже решилась противоречить всему, что бы он ни сказал. Кончив свой маленький спич об обстоятельствах, сквайр замолчал, мистрис Дель тоже замолчала, остановив неподвижно глаза свои на его лице.

– Я искренно, от всей души люблю ваших детей, – сказал сквайр. – Хотя, кажется, вы не отдаете мне за это должной справедливости.

– Я уверена, что вы их любите, – сказала мистрис Дель, – и мои дочери хорошо знают это.

– Как нельзя более я забочусь о том, чтобы пристроить их и доставить им средства к безбедной жизни. У меня нет своих детей, и потому детей двух моих братьев я считаю своими родными.

Мистрис Дель не сомневалась, что Бернард будет наследником сквайра, и никогда не думала, что ее дочери могут иметь какие-нибудь права на это наследство. В фамилии Делей всем было известно, что старший в роде Делей из мужского колена должен быть наследником всего имения Деля и всех денег Деля. Она вполне признавала всю законность такого распоряжения. Но ей казалось, что сквайр лицемерил, сказав, что любит и заботится о племяннике и двух племянницах как о родных. Бернард был им усыновлен, и никто не оспаривал у дяди права подобного усыновления. Бернард был для него все и, как наследник, обязан был во всем повиноваться. Дочери же мистрис Дель были для него не более того, чем могут быть племянницы для всякого дяди. Он не имел никакого права располагать их замужеством, мать в душе вооружилась и приготовилась вступить в битву за свою собственную независимость и за независимость своих детей.

– Если Бернард женится хорошо, – сказала она, – то, без всякого сомнения, это будет для вас большим утешением.

Этими словами мистрис Дель хотела дать понять сквайру, что он не имеет никакого права беспокоиться о супружестве других.