Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

– Я еще никого не любила.

– Следовательно, я имею право надеяться. Я ждал дольше, чем бы следовало, ждал потому, что не мог принудить себя оставить вас в покое, не поговорив еще раз об этом, мне не хотелось казаться вам докучливым…

– И не казались бы, стоило только поверить моим словам.

– Нет, это не потому, что я не верю вам. Я не мальчик и не какой-нибудь глупец, чтобы льстить себя несбыточной надеждой, что вы влюблены в меня. Я совершенно вам верю. Но все же не позволяю себе думать, что ваше мнение не переменится.

– Не переменится.

– Не знаю, говорили ли вам об этом деле ваш дядя или ваша мать?

– Это ни к чему не поведет, хотя бы они и говорили.

Действительно, ее мать говорила с ней, но Белл решительно сказала, что подобный разговор ни к чему не поведет. Если ее кузен не мог одержать победы с помощью своего собственного искусства, то, зная характер Белл, он мог быть вполне уверен, что никакое искусство других не в состоянии сделать его победителем.

– Нас всех сильно огорчило несчастье, постигшее бедную Лили, – продолжал Бернард.

– И потому, что ее обманул человек, которого она любила, а вы хотите, чтобы я поправила это дело, выйдя замуж за человека, которого… – И Белл остановилась. – Милый Бернард, не принуждайте меня употреблять такие слова, которые могут показаться вам неприятными.

– Что может быть неприятнее тех слов, которые вы уже произнесли. Во всяком случае, Белл, вы должны меня выслушать.

И Бернард рассказал ей, как бы было желательно, относительно всего, что касалось до семейства Делей, чтобы она превозмогла себя и приняла его предложение. Это было бы полезно для всех родных, говорил Бернард, особливо для Лили, к которой дядя в настоящее время так благоволит. По словам Бернарда, сквайр до такой степени искренно желал этого брака, что готов был сделать все, что бы от него ни потребовалось, в противном случае он бы имел извинительный повод к выражению своего неудовольствия.

Белл, которую просили выслушать, выслушала все очень терпеливо. Но когда ее кузен кончил, ее ответ был очень короток.

– Все, что бы дядя ни сказал, что бы он ни подумал или ни сделал, не может изменить настоящего дела, – сказала она.

– Значит, вы нисколько не хотите и думать о счастье других?

– Чтобы упрочить счастье других, я не хочу выходить за человека, которого не люблю, я знаю, по крайней мере, что не должна этого делать. Притом же я не верю, что этим браком могу упрочить чье-либо счастье, а тем более ваше.

После этого Бернард увидел, что затруднения на его пути были очень велики.

– Я уеду и не возвращусь до будущей осени, – сказал он дяде.

– Если б ты бросил свою службу и оставался здесь, Белл не была бы так непреклонна.

– Этого я не могу сделать, сэр. Я не могу рисковать благополучием моей жизни на такой шанс.

После этого дядя вознегодовал и на него, и на племянницу. В досаде своей он решился идти еще раз к невестке, и каким-то непонятным образом решил, что ему будет очень кстати рассердиться и на нее, если бы она отказалась помочь ему своим материнским влиянием.

– И почему бы им не сойтись друг с другом? – говорил он сам себе.

Предложение лорда Дегеста касательно молодого Имса было очень великодушно. Сквайр объявил тогда, что не может вдруг выразить своего мнения, но, обдумав слова лорда, он был вполне готов залечить семейную рану предложенным средством, если только подобное излечение возможно. Этого, однако ж, теперь нельзя было сделать. Придет время, и сквайру казалось, что оно должно прийти очень скоро, может статься весною, когда наступят хорошие дни, длинные вечера, тогда он согласился бы оказать графу Дегесту содействие в устройстве этого нового брака. Кросби они решительно отказал от приданого, и, по случаю этого отказа, его совесть не совсем была спокойна. Но если бы удалось склонить Лили полюбить другого молодого человека, то он был бы более щедр. Лили получила бы тогда в приданое свою долю, как получила бы ее родная его дочь. А имея намерение сделать так много для обитателей Малого дома, не вправе ли он ожидать, чтобы обитатели эти сделали что-нибудь и для него. Размышляя таким образом, он еще раз отправился к невестке объяснить свои виды, хотя бы при этом случае пришлось обменяться жесткими выражениями. Что касается собственно до него, то он мало заботился о жестких выражениях. Он почти постоянно был такого мнения, что людские речи должны быть всегда и жестки и обидны. Он никогда не надеялся услышать от людей что-нибудь ласковое, нежное, да и не сумел бы оценить этого, если бы и привелось услышать. Сквайр встретил мистрис Дель в саду и повел ее в собственную свою комнату, чувствуя, что там ему представлялось более шансов, нежели у нее на дому. С своей стороны мистрис Дель, питая давнишнее отвращение к наставлениям, которые ей часто делались в этой комнате, старалась избегнуть свидания, но не удалось.