Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

– Я все время подливал, – сказал Имс и все-таки взялся за графин.

– Я рад, что для вас было хоть какое-нибудь развлечение, кажется, вы и Дель не слишком-то наговорились. Ведь я все время слушал вас.

– Ты все время спал, – сказал полковник.

– Это может служить извинением моему молчанию, – сказал граф. – Кстати, Дель, какого ты мнения об этом… Кросби?

– Какого я мнения?

Имс навострил уши, в один момент исчезла вся скука.

– Ему следовало бы переломать все кости, – продолжал граф.

– Непременно бы следовало, – сказал Имс, соскочив со стула и заговорив несколько громче, чем, может статься, было бы приличнее в присутствии старших. – Непременно бы следовало, милорд. Это самый гнусный бездельник, какого я еще не встречал в своей жизни. Желал бы я быть братом Лили Дель.

После этого он снова сел, вспомнив, что говорил в присутствии дяди Лили, отца Бернарда Деля, который должен для Лили занимать место брата.

Полковник отвернулся от камина и с удивлением посмотрел на молодого человека.

– Извините, сэр, – сказал Имс. – У меня вырвались эти слова, потому что я знаю мистрис Дель и ваших племянниц с тех пор, как начал себя помнить.

– В самом деле? – спросил полковник. – Но все же не следовало бы обращаться так свободно с именем молоденькой барышни. Впрочем, мистер Имс, я не обвиняю вас.

– Есть ли еще за что обвинять? – спросил граф. – Я уважаю в нем это чувство. Джонни, мой друг, если, к несчастью, придется мне встретиться с этим человеком, я ему выскажу свое мнение, я думаю, и вы сделаете то же самое.

Выслушав это, Джон Имс подмигнул графу и сделал движение головой, по направлению к полковнику, сидевшему к нему спиной. Граф ответил ему тем же жестом.

– Дегест, – сказал полковник, – я отправляюсь наверх, пора принять аррорут.

– Я позвоню, чтобы подали свечку, – сказал граф.

Полковник удалился, в это-то время, когда дверь затворилась, граф и произнес слово «негус», передразнивая полковника. Джонни разразился смехом и, подойдя к камину, занял кресло полковника.

– Конечно это прекрасно, – сказал граф, – но сам я бы не желал пить негус, а тем меньше принимать аррорут.

– Ведь от этого вреда не может быть.

– О, нет, что-то говорит о нем Покинс! Впрочем, здесь много всякого рода чудаков.

– Лакею, мне кажется, все равно приносить ему, что ни прикажет.

– Разумеется. Если бы он приказал принести ему александринского листу с английской солью, то, право, лакей не обнаружил бы ни малейшего удивления. Однако вы его затронули за живое, заговорив насчет этой бедной девушки.

– Неужели, милорд? Я говорил без всякого умысла.

– Ведь вы знаете, он отец Бернарда Деля, и тут сейчас рождается вопрос: накажет ли Бернард этого негодяя за его гнусный поступок? Кто-нибудь должен же наказать. Нельзя же позволить ему отвертеться даром. Кто-нибудь должен дать знать мистеру Кросби, каким сделался он подлецом.

– Я завтра же это сделаю, только боюсь…

– Нет, нет, нет! – вскричал граф. – Вам это вовсе не идет. Какое вам дело до этого? Вы человек посторонний, положим, что друг семейства, но этого недостаточно.

– Я тоже думаю, что недостаточно, – печально сказал Джонни.

– Мне кажется, лучше всего оставить это дело, как оно есть. Какая будет польза, если его отколотить? И притом же если мы христиане, то и должны поступать по-христиански.

– Какой он христианин?

– Правда-правда, будь я на месте Бернарда, я бы, по всей вероятности, забыл библейские уроки о кротости и милосердии.

– Знаете ли, милорд, по моему мнению, прибить его до полусмерти было бы делом чисто благородным. Бывают поступки, за которые не должно оставлять у человека живого места на всем теле.

– Чтобы вперед этого не делал!

– Да. Вы скажете, пожалуй, что и повесить человека дело неблагородное.

– Убийцу я бы всегда повесил, но несправедливо было бы вешать людей за кражу овец.

– Гораздо лучше повесить такого мерзавца, как Кросби, – сказал Имс.

– С этим я совершенно согласен. Если кто хочет войти в милость к этой молоденькой барышне, то чрез эту операцию ему представляется прекрасный случай.

Минуты на две Джонни оставался безмолвным.

– Нет, я этому не верю, – уныло сказал Джонни, казалось, уныние это наводило на него мысль, что, поколотив бывшего поклонника Лили, не войдешь к ней в милость.

– Правда, я мало знаком с сердцами молоденьких девушек, – сказал лорд Дегест, – но мне кажется, что это должно быть так. Я воображал, что для Лили Дель ничего в мире не доставило бы такого удовольствия, как известие, что его отколотили и что об этом сделалось известным всему свету.