Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

Нам уже известно, что святки Кросби должен был провести в замке Курси. Отделаться от этого удовольствия ему не представлялось никакой возможности, но он решился во что бы то ни стало, чтобы визит его был самый непродолжительный. К несчастью, Рождество приходилось в понедельник, а в семействе де Курси все знали, что суббота в генеральном комитете считалась днем свободным от присутствия. Эти три дня принадлежали ему и семейству де Курси неотъемлемо; что же касается до дальнейшего срока, то он не замедлил предупредить леди Александрину, что начальники его – люди железные. «А вы знаете, что я еще должен взять отпуск в феврале, – сказал он таким тоном, в котором слышался вопль его души, – и потому дальше понедельника ни под каким видом не могу остаться». Если бы в замке де Курси что-нибудь привлекало его, то, мне кажется, он мог бы без всякого затруднения получить от мистера Оптимиста отпуск дней на семьи даже на десять. «Мы будем одни, – писала к Кросби графиня, – и вам представится случай познакомиться с образом нашей жизни гораздо короче, чем вам удавалось до этой поры». Это для Кросби было горче самой желчи. Но что же делать, в этом мире все более или менее дорогие удобства в жизни имеют свою цену, а когда люди, подобные Кросби, пожелают вступить в родство с благородной фамилией, они должны заплатить биржевую цену за ту вещь, которую покупают.

– Так в понедельник вы у нас обедаете, – сказал сквайр мистрис Дель в середине недели, предшествовавшей Святкам.

– Ну, не думаю, – отвечала мистрис Дель. – Мне кажется, будет лучше, если мы останемся дома.

В это время сквайр и его невестка находились в более дружеских отношениях, чем прежде, и потому, уважая ее чувства, сквайр принял этот ответ почти за шутку. Он начал настаивать на своем и успел.

– А мне так кажется, что вы ошибаетесь, – сказал он. – Я не думаю, чтобы таким образом мы встретили праздник весело. Для вас и ваших дочерей не может быть особенного веселья, все равно, будете ли вы кушать рождественский пудинг здесь или в Большом доме, но лучше было бы для нас всех сделать попытку. Мне кажется это совершенно справедливо. Так, по крайней мере, я смотрю на этот предмет.

– Я спрошу Лили, – сказала мистрис Дель.

– Спросите, спросите. Поцелуйте ее и скажите ей от меня, что наперекор всему день Рождества Христова должен быть и для нее днем радости. Мы отобедаем в три часа и вечер отдадим прислуге.

– Разумеется, мы пойдем, – сказала Лили. – Почему же не идти? Мы всегда проводили этот день в Большом доме. Как и в прошлом году, мы будем играть в жмурки со всеми Бойсами, если дядя пригласит их.

Но Бойсы при этом случае не были приглашены.

Лили, хотя и принимала веселый вид, в душе должна была страдать, и действительно страдала сильно. Если вам, читатель, случалось в мокрую погоду поскользнуться и попасть в водосточную канаву, то не находили ли вы, что сочувствие прохожих составляет самую худшую часть вашего неприятного положения? Не говорили ли вы в то время себе, что все бы ничего, если бы народ шел своей дорогой и не останавливался посмотреть на вас? А все-таки вы не можете винить тех, которые, останавливаясь, выражали свое сожаление, быть может, помогали вам очистить грязь и подавали запачканную шляпу. Вы сами, увидев падающего человека, не можете пройти мимо, как будто с ним ничего особенного не случилось. Так точно было и с Лили. Жители Оллингтона не могли смотреть на нее равнодушно. Они смотрели на нее с особенной нежностью, принимая ее за раненую лань, и этим только увеличивали боль ее раны. Старая мистрис Харп соболезновала ей, уверяя при этом, что она скоро поправится.

– Мистрис Харп, – говорила Лили. – Предмет этот мне неприятен.

И мистрис Харп не говорила больше об этом, но при каждой встрече показывала вид глубокого сожаления.

– Мисс Лили! – сказал однажды Хопкинс. – Мисс Лили! – И когда взглянул ей в лицо, в его старых глазах навернулись слезы. – Я с первого раза узнал, что это за человек. О, если бы я мог убить его!

– Хопкинс, как вы смеете? – спросила Лили. – Если вы скажете мне еще что-нибудь подобное, я пожалуюсь дяде.

Лили отвернулась от садовника, но потом в ту же минуту подбежала к нему и протянула ему свою ручку.

– Извините меня, Хопкинс, – сказала она, – я знаю, что вы добрый человек, и люблю вас за это.

– Не уйдет еще от меня, я ему сломлю грязную шею, – сказал про себя Хопкинс, уходя в противоположную сторону от Лили.

Перед самым Рождеством Лили вместе с сестрой была приглашена в пасторский дом. Во время визита Белл с одной из дочерей вышла из гостиной. Мистрис Бойс воспользовалась этим случаем, чтобы выразить свое сочувствие.