Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

Граф, заявив, что мало знаком с сердцами молоденьких девушек, сказал, без всякого сомнения, истину.

– Если бы я так же думал, – сказал Имс, – то завтра же отыскал бы его.

– Это зачем? Разве для вас не все равно: будет ли он побит или нет?

Наступила другая пауза, в течение которой Джонни едва не расплакался.

– Не хотите ли вы сказать, что влюблены в мисс Лили Дель?

– Не знаю, влюблен ли я в нее, – сказал Джонни, весь вспыхнув. Он решился рассказать своему другу всю истину. Портвейн Покинса как-то особенно располагал к откровенности. – Но знаю, милорд, что для нее я готов идти в огонь и воду. Я знал ее много лет прежде, чем он впервые ее увидел, и любил ее так, как ему никогда не любить. Когда я услышал, что она приняла его предложение, я готов был перерезать горло или себе, или ему.

– Вот оно что, – сказал граф.

– Это смешно, я знаю, – сказал Джонни. – Моего предложения она, разумеется, не приняла бы.

– Я не вижу причины этому.

– За душой у меня нет шиллинга.

– Да девушки и не думают об этом.

– И притом же я ни больше ни меньше как клерк в управлении сбора податей! А это такая ничтожная вещь.

– Да и тот ни больше ни меньше, как клерк, только в другом управлении.

Граф, живя в Гествике, вовсе не знал, что управление сбора податей находилось в Сити, а генеральный комитет – в Вайтголле и что их разделяла страшная бездна.

– О, да, – сказал Джонни, – только его управление – вещь совсем другого рода, и притом еще он такой франт, такой молодец.

– Клянусь Георгом, ничего этого я в нем не замечаю, – возразил граф.

– Нисколько не удивительно, что она приняла его предложение. Я возненавидел его с первой минуты, как его увидел, но это еще не может служить поводом к тому, что она должна тоже ненавидеть его. У него такие элегантные манеры, а девушкам это и нравится. На нее я никогда не сердился, а его так бы вот и прибил.

Говоря это, Джонни сделал движение, как будто намеревался применить слово к делу, если бы перед ним стоял Кросби.

– А вы ей делали предложение? – спросил граф.

– Нет, да и мог ли я сделать это, когда у меня самого нет куска хлеба?

– И вы даже не сказали ей… что влюблены в нее или что-нибудь в этом роде?

– Теперь она это знает, – отвечал Джонни. – Перед отъездом сюда, полагая, что она непременно выйдет за него, я пришел проститься с ней и, право, не мог не высказать, что было на душе.

– Мне кажется, мой милый друг, что вы должны быть премного обязаны Кросби, если вы намерены…

– Знаю, милорд, что вы хотите сказать. Я ему ни на волос не обязан. Я убежден, что все это убьет ее. Что касается до меня, то если бы я знал, что она примет…

Снова наступила пауза, граф видел, что на глаза Джонни выступали слезы.

– Кажется, я начинаю понимать, в чем дело, – сказал граф, – я могу дать вам хороший совет. На Рождество приезжайте-ка в Гествик провести со мной праздники.

– О, милорд!

– Пожалуйста, без милордства, а сделайте так, как я вам говорю. Да, кстати, леди Джулия дала мне поручение, чуть было не позабыл. Она лично хочет поблагодарить вас за подвиг в моем поле.

– Все это, милорд, чистейшие пустяки.

– Прекрасно, вы ей так и скажи́те. Даю вам честное слово, что она ненавидит Кросби не меньше вашего и готова бы, по вашему выражению, прибить его до полусмерти, да не знает, как это сделать. Вы приедете на Святки в Гествик, а оттуда побываете в Оллингтоне и откровенно расскажете там, что у вас на душе.

– Теперь я не в состоянии сказать ей слова.

– В таком случае объяснитесь со сквайром. Поезжайте к нему и смело расскажите ему, что думаете. Пожалуйста, не говорите мне об этих франтах, об этих молодцах. Кто честно поступает во всем, тот и молодец. Только такого человека я и признаю за молодца. Поезжайте прямо к старому Делю и скажите ему, что приехали от меня, из гествикского дома. Скажите ему, что если он подложит под котел тростинку, чтобы вскипятить его, то я подбавлю хворостину. Он поймет, что это значит.

– О, нет, милорд.

– А я говорю «да». – И граф, стоявший в это время на ковре перед камином, глубоко запустил руки в карманы своих панталон. – Я очень люблю эту девушку и готов сделать для нее многое. Спросите леди Джулию, не говорил ли я ей это задолго прежде, чем узнал, что вы смотрите на нее овечьими глазками. А теперь тем больше, ведь я у вас в долгу, мистер Джонни. Господь с вами! ведь я отлично знал вашего отца, и, сказать по правде, кажется, я-то и помог ему разориться. Он арендовал землю у меня, вы знаете, и это его разорило, тут нет и не может быть сомнения. Он столько же знал о какой-нибудь скотине, столько… сколько вон этот лакей. Проживи он до сегодня, и, право, не был бы умнее.