Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

Из всех ее детей он был одним из любимейших, но ей никогда не позволялось видеться с ним под кровлею своего дома.

– Иногда я думаю, что это величайший из бездельников, с которым мне когда-либо приводилось иметь дело, – сказал граф.

Графиня взяла письмо и прочитала его. Послание это не принадлежало к числу таких, какое отец с удовольствием мог бы получить от сына, но за неприятное свойство его содержания скорее можно винить отца, нежели сына. Автор письма говорил между прочим, что ему не доставляют с надлежащей пунктуальностью известную сумму, и что если он не получит ее, то вынужденным найдется предложить своему адвокату принять меры к взысканию путем суда и закона. Лорд де Курси воспользовался известной суммой денег насчет фамильного имения, чего он, однако ж, не мог сделать без соглашения с своим наследником, а как соглашения этого не состоялось, то он обязан был выплатить из приобретенной суммы старшему сыну определенную часть. Граф смотрел на подобную уплату как на добровольное пожертвование или вспомоществование, между тем как лорд Порлокк считал ее своею собственностью по закону. В этом письме лорд Порлокк не употреблял фраз, в которых выражалась бы сыновняя покорность и преданность. Оно начиналось следующими словами: «Лорд Порлокк сим извещает лорда де Курси», и проч.

– Я полагаю, что он должен получить свои деньги, иначе чем же он будет жить? – спросила графиня с лихорадочной дрожью.

– Чем жить! – прокричал граф. – Значит, вы оправдываете его и находите, что он должен писать к своему отцу подобные письма?

– Я только сожалею об этом, – отвечала она.

– Я сам не знаю, откуда взять денег. Что касается до него, то если бы он даже умер с голоду, я бы сказал только, что так ему и следует. Он служит позором моему имени и моему семейству. Сколько я знаю, он недолго проживет.

– Ах, де Курси! Не говорите об этом таким тоном.

– Каким же тоном я буду говорить? Если бы я сказал, что он составляет для меня единственное утешение, что он живет, как следует нобльмену, что он пользуется отличным здоровьем, что у него добрая жена и несколько законных детей, неужели вы бы этому поверили? Вы, женщины, все легкомысленны. От слов моих он не сделается хуже.

– Но он может исправиться.

– Исправиться! Ему за сорок лет, а когда я видел его в последний раз, он показался мне шестидесятилетним стариком. Ну что же, отвечайте на его письмо, а я не хочу.

– Что же сказать ему насчет денег?

– Почему он не напишет к Гезби на счет своих поганых денег? Зачем он меня беспокоит? У меня нет его денег. Спросите об них Гезби.

Наступила другая пауза, в течение которой графиня сложила письмо и положила в карман.

– Долго ли же Джорж будет оставаться здесь с своей женщиной? – спросил граф.

– Мне кажется, она никому здесь не мешает, – возразила графиня.

– Садясь обедать, я всегда думаю, что сажусь за стол вместе с своей горничной. В жизнь свою не видывал подобной женщины. Не могу понять, как он терпит ее! Впрочем, он, по-видимому, нисколько о ней не заботится.

– Эта связь делает его степенным.

– Степенным!

– Она скоро разрешится от бремени и поэтому должна оставаться здесь. Если Порлокк не женится, то вы знаете…

– Так, значит, он намерен поселиться здесь навсегда? Я вам вот что скажу. Этому не бывать. Ему лучше и легче, чем мне, держать на своих плечах и на плечах жены свой собственный дом и хозяйство, и это вы можете им сказать. Я не хочу, чтобы они были здесь. Слышите ли?

Наступила новая пауза.

– Слышите ли?! – прокричал граф.

– Да, разумеется слышу. Я только думала о том, что вы, вероятно, не захотите, чтобы я их выгнала из дому, особливо теперь, когда так скоро ожидается разрешение от бремени.

– Знаю, к чему это клонится, но этому не бывать. Не хочу, чтобы они были здесь, и если вы не скажете им этого, то я сам скажу.

В ответ на это леди де Курси обещала выразить им волю своего супруга, полагая, быть может, что способ этого выражения самим графом далеко не может подействовать благотворно, в такую особенную эпоху, какая в настоящее время наступала в жизни мистрис Джорж.

– Знаете ли вы, – сказал граф, переменив предмет разговора, – что сегодня приезжал сюда какой-то человек, который называл себя Делем?

Графиня отвечала утвердительно.

– Почему же вы скрываете это от меня?

И при этом начался тот скрежет зубов, который казался таким неприятным и страшным для мистрис Джорж.

– Потому что в этом я не видела никакой важности. Он приезжал повидаться с леди Джулией Дегест.