Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

– Нет, бык только сшиб его с ног, – сказал Кросби.

– Ха-ха-ха! – разразился граф, налив себе рюмку вина и передав бутылку другим. – Бедный граф! В этом мире оставалось для него весьма немногое, что бы доставляло ему удовольствие.

– Ничего смешного я не вижу в этом, – сказал Плантаженет Поллисер, сидевший направо от графа, против лорда Думбелло.

– В самом деле? – спросил граф. – Ха-ха-ха!

– Пусть меня застрелят, если я вижу в этом смешное. Сколько мне известно, Дегест отличнейший фермер. Право, ничего нет смешного в том, что бык боднул фермера, который в то же время и нобльмен. Как вы думаете? – спросил Поллисер, обращаясь к мистеру Гезби, сидевшему напротив.

Хозяин дома был граф и с тем вместе тесть мистера Гезби. Мистер Плантаженет Поллисер был наследник герцога. Поэтому мистер Гезби что-то пробормотал вместо положительного ответа. Мистер Поллисер не сказал больше ни слова, не сказал ничего и граф, и, таким образом, шутка потеряла все свое значение.

Мистер Плантаженет Поллисер был наследник герцога Омниума, наследник титула этого нобльмена и его огромного богатства, а потому в большом свете слыл за человека замечательного. Само собою разумеется, он заседал в палате общин. Ему было около двадцати пяти лет, и он был еще холост. Он не скакал с борзыми по полям, не стрелял, не имел яхты, и, как говорили, нога его не была еще на конских ристалищах. Одевался он очень скромно, никогда не переменял ни цвета, ни фасона своего платья, в обществе он держал себя тихо, скромно и часто был молчалив. Он был высокого роста, худощав, но имел вид здорового мужчины, больше этого ничего нельзя сказать относительно его наружности, кроме разве того, что всякий с первого взгляда признал бы в нем джентльмена. С своим дядей-герцогом он был в хороших отношениях, или, вернее сказать, дядя и племянник никогда между собою не ссорились. Племянник получал от дяди хорошее содержание, но не сходился с ним во вкусах, и потому они редко встречались. Раз в год мистер Поллисер приезжал к герцогу дня на два или на три в его загородное поместье и раза два или три обедал у него во время лондонского сезона. Мистер Поллисер был в парламенте представителем небольшого городка, находившегося в полной зависимости от герцога, но он принял это место с положительным условием, что образ его действий должен быть совершенно независимый. При таких разумных условиях герцог и его наследник представляли собою свету образец семейного счастья.

– Какая разница между графом де Курси и лордом Порлокком! – говорили жители западного Барсетшэйра. Надо сказать, что имения герцога и графа находились в западной стороне того графства.

Мистер Поллисер был более известен свету как возрастающий политик. С своей стороны мы можем сказать, что для своих удовольствий он имел в своем распоряжении все, что только мог предоставить ему мир. За ним ухаживали все, кому представлялась возможность приблизиться к нему настолько, чтобы ухаживать. Мы скажем без всякого преувеличения, что он мог бы выбрать себе невесту из всего, что только было прелестнейшего и лучшего между женщинами Англии. Если бы он вздумал скупить конские скачки и тратить тысячи на одни пари, он доставил бы этим своему дяде величайшее удовольствие. Он мог бы сделаться полным господином бесчисленного множества гончих, мог бы бить птиц, сколько душе угодно. Но ни к чему подобному у него не было расположения. Он избрал своим поприщем политику и занимался ею с таким постоянством и усердием, с каким во всякой другой профессии или ремесле составил бы себе богатство. Он постоянно присутствовал в парламентских комитетах до половины августа. Редко случалось, чтобы он не находился при каком-нибудь замечательном прении, и всегда был налицо при всяком более или менее замечательном разделении голосов. Говорил он редко, но всегда готов был говорить, если того требовали его виды. Никто не замечал в нем гениальных способностей, весьма немногие полагали, что из него со временем сделается оратор или государственный сановник, а между тем свет говорил о нем, как о человеке, быстро возвышающемся, а старый Нестор государственного кабинета смотрел на него, как на человека, который в один из отдаленных будущих дней займет в кругу сановников почетное место. Поэтому он постоянно отказывался от предложений занять место в каком-нибудь низшем управлении, и терпеливо выжидал случая, который бы предоставил ему высшую государственную должность. Он не был приверженцем той или другой партии, хотя и был известен за либерала во всех своих политических тенденциях. Он много читал, не урывками, заглянув то в одну книгу, то в другую, и притом в какую ни попало, нет, он прочитывал огромное число книг, углублялся в историю человечества, запасаясь фактами, хотя и пользовался этими фактами нисколько не лучше своих предшественников. Наконец, он всеми силами старался сделаться лингвистом, и не без успеха, насколько это требовалось для понимания различных языков. Вообще это был человек хотя и не высокого ума, но трудолюбивый, заслуживающий полного уважения, человек, который охотно посвящал труду всю свою молодость, чтобы на старости представилась ему возможность заседать между советниками государства.