Уильям Фолкнер - Город

- Привязан к дереву в овраге за домом мистера Спилмера, - сказала миссис Хейт.

- Отчего же так близко? - сказал А.О. - Почему вы не увели его в самый Моттстаун? Тогда вы получили бы полное удовольствие, глядя, как я зря теряю время и силы, чтоб вернуть его назад. - Он снова огляделся со злобной усмешкой, неукротимый в своем упорстве. - Вы все отлично устроили, не так ли? Вы с вице-президентом оба могли бы сберечь деньги, если б он просто оставил у себя эту закладную, под которую теперь ничто не заложено, и вы не стали бы строить себе дом. Ну ладно, привет всей честной компании. Как только я приведу этого мула в загон, к остальным шести мулам вице-президента, я окажу ему честь, посетив его на дому, чтоб получить еще сто пятьдесят долларов, потому что деньги на бочку - это, как говорится, вежливость королей, не говоря уж о том, что дареному коню в зубы не смотрят, ежели ни кола ни двора нет. И ежели у юриста Стивенса есть при себе что-нибудь такое, что захотелось бы заполучить вице-президенту, пусть глядит в оба, потому что, как говорится, даже дурак, обжегшись на молоке, куста боится. Еще раз привет всей компании. - И он ушел. И дядя Гэвин рассказывал, что теперь уж мистеру Флему пришлось обратиться к нему дважды, прежде чем он его услышал.

- Что? - сказал дядя Гэвин.

- Я говорю, сколько я вам должен? - сказал мистер Флем. И дядя Гэвин рассказывал, что он чуть не сказал: "Один доллар", и тогда мистер Флем сказал бы: "Один доллар? И только?" - а дядя Гэвин мог бы тогда сказать: "Да, или отдайте мне свой нож, или карандаш, или еще что-нибудь, чтобы завтра утром я это за сон не принял". Но он не сказал этого. Он сказал только:

- Ничего. Мой клиент миссис Хейт. - И он сказал, что мистеру Флему опять пришлось обращаться к нему дважды. - Что? - сказал дядя Гэвин.

- Можете прислать мне счет.

- За что?

- За то, что вы были свидетелем, - сказал мистер Сноупс.

- А, - сказал дядя Гэвин. И мистер Сноупс собрался уходить, и дядя Гэвин сказал, что он думал, что сейчас он скажет: "Вы обратно в город?" или, может быть: "Пойдем вместе?" или хотя бы: "До свиданья". Но он не сказал. Он вообще ничего не сказал. Он просто повернулся и ушел, скрылся. Тогда миссис Хейт сказала:

- Неси ящик.

- Я только и ждала, чтоб вы с этим делом покончили, - сказала старая Хет. Миссис Хейт подошла, взяла табуретку и вилку, а старая Хет пошла в коровник, поставила фонарь на землю, принесла ящик и поставила его у костра. - А теперь, милок, - сказала она дяде Гэвину, - садись и отдохни.

- Садитесь сами, - сказал дядя Гэвин. - Я весь день сидел. А вы нет. А старая Хет уже стала садиться на ящик, раньше чем он отказался; она уже забыла про него и глядела теперь на сковородку с шипящей свининой, которую миссис Хейт сняла с огня.

- Вы сказали что-то про эту свинину? - сказала она. - Или это я, а не вы? - Миссис Хейт разделила свинину, и дядя Гэвин смотрел, как они едят, миссис Хейт, сидя на табуретке, из новой тарелки новым ножом и вилкой, а старая Хет - на ящике, прямо со сковородки, потому что миссис Хейт, видимо, купила новую посуду для себя одной, - едят свинину и макают хлеб в растопленное сало, а потом старая Хет налила в чашку кофе, а для себя достала откуда-то пустую жестянку, и тут вернулся. А.О., он тихо выступил из темноты (теперь уже совсем стемнело), остановился и стоял, протянув руки к огню, словно хотел погреться.

- Пожалуй, я возьму эту десятку, - сказал он.

- Какую десятку? - сказала миссис Хейт. И дядя Гэвин ожидал, что он заревет или по меньшей мере зарычит. Но он не сделал ни того, ни другого, только стоял, протянув руки к огню; и дядя Гэвин сказал, что ему словно было холодно, он был маленький, какой-то несчастный и такой робкий, такой тихий.

- Вы не отдадите ее мне? - сказал он.

- Что не отдам? - сказала миссис Хейт. Дядя Гэвин сказал, что он, видимо, не ждал ответа и даже вообще не ожидал услышать ее голос: он только задумавшись стоял над огнем в каком-то тихом и недоверчивом удивлении.

- Я столько лет мучаюсь, рискую, лезу из кожи и получаю за мула по шестьдесят долларов. А вы разом, без всяких хлопот и риска продали Лонзо Хейта и пять моих мулов, моих, а не его, за восемь с половиной тысяч. Конечно, почти все эти деньги причитались за Лонзо, и я нисколько вам не завидовал. Ни одна душа на свете не скажет, что я завидовал, хоть и странно было, что вы получили все, даже мою обычную цену по шестьдесят долларов за пять мулов, а ведь не вы его наняли, вы даже не знали, где он, не говоря уж о том, что мулы эти не ваши; чтобы получить половину этих денег, вам только и надо было быть за ним замужем. А теперь, после того как я столько лет вам не завидовал, вы отняли у меня последнего мула и нагрели меня даже не на сто сорок, а на все сто пятьдесят долларов.