Уильям Фолкнер - Непобежденные

Дядя Бак закатился смешком -- немного отдышался уже, видно. Закудахтал, как наседка, хлопая себя по бедру, а другой рукой держась за колесо повозки, точно у него нет сил стоять.

-- Вот, вот! Узнаю Джона Сарториса! Он добывает лошадей. А добыть самих янки -- дело попроще; каждый дурак может. Вот эти двое сорванцов прошлым летом вышли из дому к воротам -- и вернулись с целым полком янки, а лет им всего -- сколько тебе, малец?

-- Четырнадцать, -- ответил я.

-- Нам еще не исполнилось, -- уточнил Ринго. -- В сентябре исполнится, если будем живы-здоровы... Наверно, бабушка заждалась нас, Баярд.

Дядя Бак оборвал смех. Шагнул в сторону от колеса.

-- Трогай, -- сказал он. -- Дорога у вас дальняя.

Я повернул мулов.

-- И береги бабушку, малец, не то Джон Сарторис шкуру с тебя спустит. А не он -- так я спущу! -- Повозка двинулась вперед, и дядя Бак заковылял рядом. -- Увидишь Джона -- передай, пусть оставит лошадей на время и займется стервецами синебрюхими. Пусть бьет их без пощады!

-- Передам, сэр, -- сказал я. Мы поехали дальше.

-- Счастье его, что бабушка не слышит, а то заставила бы вымывать рот мылом, -- сказал Ринго.

Бабушка и Джоби ждали нас у компсоновских ворот. У ног Джоби стояла еще одна корзинка, прикрытая салфеткой; оттуда высовывалось бутылочное горлышко и черенки роз. Ринго и я пересели назад, на сундук, и Ринго снова то и дело стал оглядываться, приговаривая:

-- До свиданья, Джефферсон! Здравствуй, Мемфис!

А когда выехали на первый загородный взгорок, он оглянулся и сказал тихо:

-- А что, как никогда не кончат воевать?

-- Не кончат -- ну и не кончат, -- сказал я. И не оглянулся.

В полдень остановились у родника, и бабушка открыла корзинку, достала розовые черенки, подала их Ринго.

-- Когда напьетесь там, смочишь корни в роднике, -- сказала она.

Корешки были увернуты в тряпку, на них налипла земля; когда Ринго нагнулся с черенками к воде, я заметил, что он снял с них комок земли, чтобы сунуть в карман. Но поднял глаза, увидал, что я смотрю, и мотнул рукой, будто выбрасывая. Однако не выбросил.

-- Захочу вот и оставлю себе эту землю, -- сказал он.

-- Но она не с нашей усадьбы, -- сказал я.

-- Знаю, что не с нашей, -- сказал он. -- Но все же миссисипская. У тебя и такой нет.

-- А спорим? -- сказал я. Он смотрит на меня. -- Что дашь взамен? -сказал я. Он смотрит.

-- Взамен за что? -- спрашивает.

-- Сам знаешь, -- сказал я. Он сунул руку в карман, достал пряжку, что мы отстрелили от седла у янки прошлым летом, когда попали в лошадь.

-- Ладно, давай сюда, -- сказал он.

Я вынул из кармана табакерку и отсыпал ему на ладонь половину земли (она не просто усадебная, она с нашего поля виксбергской битвы -- и в ней победный клич, осажденная крепость, изможденно-железные, несокрушимые воины).

-- Я знаю, откуда она, -- сказал он. -- За коптильней взятая. А ты запасся будь спокоен.

-- Да, -- сказал я. -- Чтоб до конца хватило.

Мы увлажняли черенки всякий раз, когда делали привал и открывали корзинку с едой; она еще и на четвертый день не вовсе опустела, потому что по крайней мере раз в день мы останавливались у дороги в знакомых домах и ели с хозяевами, а на вторые сутки ужин и завтрак у нас был в одном и том же доме. Но даже и тут бабушка не ушла в дом ночевать. Постлала себе на дворе в повозке, сбоку сундука, а Джоби лег под повозкой и рядом положил ружье, как и в те ночи, что мы на дороге ночевали. Верней, не на самой дороге, а отъехав слегка в лес. На третью ночь, когда бабушка лежала у сундука, а Джоби, Ринго и я -- под повозкой, подъехали конные, и бабушка сказала: "Джоби! Ружье!" -- и кто-то спешился, отнял ружье у Джоби, и зажгли пучок смолистых веток, и мы увидели, что форма на кавалеристах серая.

-- В Мемфис? -- сказал офицер. -- Туда вам не добраться. Вчера под Кокрамом{20} был бой, и дороги кишат патрулями янки. Как эти сволочи... прошу прощенья, мэм (за спиной у меня Ринго шепнул: "Неси мыло")... как они вам дали доехать сюда невредимо, понять не могу. На вашем месте я и возвращаться не рискнул бы, а остановился в первом придорожном доме и переждал бы там.

-- Пожалуй, мы поедем дальше, -- сказала бабушка, -- как велел нам Джон -полковник Сарторис. В Мемфисе живет моя сестра; мы направляемся к ней.

-- Полковник Сарторис? -- переспросил офицер. -- Вам велел полковник Сарторис?

-- Я его теща, -- сказала бабушка. -- А вот его сын.

-- Господи боже. Вам и шагу нельзя дальше, мэм. Поймите, что, захватив вас и мальчика, они почти наверняка принудят полковника к сдаче.

Бабушка -- она сидела пряменько и уже надела свою шляпку -- поглядела на него с повозки: