Герман Мелвилл - Пьер, или Двусмысленности

Пьер молчал, он только слушал; ужасное, жгучее любопытство завладело им, кое сделало его словно бессердечным. Все, что Изабелл сказала до сих пор, было так двусмысленно.

– Если бы я знала… если бы я только знала раньше! О, как мучительно жестоко узнавать об этом теперь. Что она ! Что она ! – Изабелл вдруг резко села в постели и почти свирепо взглянула ему в лицо: – Или ты открыл ей твой секрет, или она не стоит самой обычной любви мужчины! Отвечай, Пьер, что из двух?

– Секрет по-прежнему остается секретом, Изабелл.

– Значит, она никчемная, Пьер, кем бы она ни была, глупо, безумно влюбленная!.. Разве весь мир не знает меня как твою жену?.. Чтоб и духу ее здесь не было! Это грязное пятно на тебе и на мне. Чтоб и духу ее здесь не было! Один мой взгляд убьет ее, Пьер!

– Это безумие, Изабелл. Смотри: рассуди меня. Прежде чем открыть это письмо, разве я не сказал тебе, что, без сомнений, оно от какой-нибудь хорошенькой молодой тетушки или кузины?

– Говори живо!.. Кузина?

– Кузина, Изабелл.

– Все же, все же это далеко не все, сдается мне. Расскажи мне больше – и живее! Больше! Больше!

– Очень странная кузина, Изабелл, почти монахиня по своим убеждениям. Прослышав о моем таинственном изгнании, она, не зная причины, принесла таинственную клятву верности нам обоим – не столько мне, Изабелл, как нам, нам … служить нам и, по некой прекрасной прихоти небес, направлять нас и хранить нас.

– Тогда, возможно, это может быть очень хорошо, Пьер, брат мой… брат мой… могу ли я сказать это теперь?

– Что угодно, все слова твои, Изабелл; слова и миры со всем их содержанием должны смиренно служить тебе, Изабелл.

Изабелл взглянула на Пьера горячо и вопросительно, затем уронила взгляд и коснулась его руки, затем воззрилась на него снова:

– Не говори мне больше ничего, Пьер! Ты мой брат; разве ты не брат мой?.. Но расскажи мне теперь больше о… ней; это все новизна и совершенная странность для меня, Пьер.

– Как я уже сказал тебе, моя прекраснейшая сестра, что у нее такие вот сумасбродные, монашеские представления. Она своенравна; в своем письме она клянется, что должна приехать и обязательно приедет… и ничто на свете не остановит ее. Не питай больше никакой сестринской ревности, сестра моя. Ты увидишь, что это самая добрая, скромная, заботливая девушка, Изабелл. Она никогда не заговорит с тобой о том, о чем не следует говорить, никогда не намекнет на это, потому что она ни о чем не знает. При этом, не зная секрета, она все же имеет неясное, случайное представление о секрете – мистическая, не иначе, догадка о нашем секрете. И ее божья кротость заглушила все ее женское любопытство, так что она вовсе не хочет, каким бы то ни было образом, проверить свою догадку, она довольствуется одной своей догадкой, ибо в этом заключаются, как она думает, ее божья миссия, чтобы прибыть к нам, – только так, только в этом, Изабелл. Ты понимаешь меня?

– Я ничего не понимаю, Пьер, здесь нет ничего, чтобы мои глаза увидели, Пьер, чтобы моя душа поняла. Всегда, как и теперь, я иду, стесненная со всех сторон, окруженная загадками. Да, она приедет; это просто еще одна загадка. Она говорит во сне, Пьер? Будет ли это хорошо, если она будет спать со мной, брат мой?

– На твое усмотрение… как тебе будет угодно… если тебя это не стеснит… и… и… не зная точно, каково положение вещей на самом деле… она, вероятно, ожидает и желает другого, сестра моя.

Изабелл смотрела на Пьера твердым, пристальным взглядом, а он – на нее, имея внешне невозмутимый вид, но без внутренней твердости; и затем она опустила глаза в молчании.

– Да, она приедет, брат мой; она приедет. Но это вплетает свою нить в общую ткань, брат мой… Обладает ли она тем, что именуют памятью, Пьер, памятью? Имеет ли она ее?

– Мы все обладаем памятью, сестра моя.

– Не все! Не все!.. Бедная Белл обладает очень краткой. Пьер! Я видела ее в каком-то сне. Она была белокурой… голубоглазой… она не такая высокая, как я, и немного стройнее.

Пьер вздрогнул:

– Ты видела Люси Тартан в Седельных Лугах?

– Люси Тартан – это ее имя?.. Возможно, возможно… но также во сне, Пьер; она пришла, смотрела на меня умоляюще своими голубыми глазами; казалось, она предостерегала меня от тебя… мне кажется, она была тогда больше чем твоя кузина… мне кажется, она была тем добрым ангелом, который, как говорят, парит над каждой душой человеческой; и мне кажется… о, мне кажется, что я была твоим другим… твоим другим ангелом, Пьер. Взгляни… посмотри на эти глаза… на эти волосы… нет, эти щеки… все темное, темное, темное… и она… голубоглазая… белокурая… о, когда-то румяная!