Эшенбах Фон - Парцифаль

Ее достойно опишу,

О чем вас упредить спешу.

Жаль, бедный Фельдеке скончался:

Ведь он, бывало, отличался

Уменьем создавать портрет

Прекрасной дамы в двадцать лет...

. . . . . . . . . . . . .

Она Гавана приглашает

В дворцовый зал и вопрошает:

"Какие приказанья есть?

Исполнить их сочтем за честь.

О, сердце я свое украшу,

Когда исполню просьбу вашу

И буду тем навек горда:

Ведь вас мой брат прислал сюда!

Так, рыцарь, требуйте же смело

Все, что угодно!.. Я б хотела

Облобызать вас в знак привета...

Вам не претит условность эта?.."

О нет! Нисколько не претит!

Клянусь: особый аппетит

Пухлые губы ее вызывали,

Что жгли, пылали, зазывали.

Гаван, к устам ее припав,

Едва рассудок не потеряв,

Успел смекнуть, что губы эти

Не о дворцовом этикете

С его устами говорят...

Весь нетерпением объят,

Он к ней придвинулся поближе

И голову склонил пониже,

Промолвил слышные едва,

Но всем знакомые слова

О страсти, о любовной муке,

О невозможности разлуки,

О том, что мучим он тоской

И потерял навек покой...

И хоть Гавана страсть терзала,

Антикония отказала,

И это - просьба и отказ

Здесь повторялось много раз...

Дама начала сердиться:

"Вы преступаете все границы!

Угомонитесь, бога ради!

Покойный Гамурет - мой дядя

Всю жизнь Анфлисой дорожил...

Но большего не заслужил,

Чем благосклонное вниманье.

А вы за краткое свиданье

Все захотели сразу взять!..

Не знаю даже, как вас звать,

Еще мне неизвестно, кто вы!

Ах да! Вы умереть готовы...

Но кто вы?.." - "Скрою до поры.

Отец мой - брат своей сестры...

И все. Пока - ни слова боле.

Не по своей молчу я воле.

Потом узнаете вы сами..."

И вновь прильнул он к дивной даме.,

Погасли свечи и огни,

В сумраке они одни.

Он ей под платье сунул руку...

И оба испытали муку,

И что бы тут произошло,

Благоразумию назло,

Вам надо пояснять едва ли.

Но... тут влюбленным помешали!..

Все обернулось вдруг бедой!..

Ворвался в комнату седой

Или, вернее, сивый

Паладин спесивый.

Гавана тотчас он узнал,

Его по имени назвал

И средь глубокой ночи

Взревел что было мочи,

Гавана оскорбленьем зля:

"Вот он - убийца короля!..

О, вам, наверно, мало,

Что короля не стало!

Вы чуть не совершили

Над дочерью насилье!..

Готовьтесь с жизнью распрощаться!.."

"Увы, придется защищаться,

Гаван Антиконии рек.

Безумный этот человек

С ним в бой меня вступить заставил...

Но жаль, я меч внизу оставил..."

...Вдруг боевой раздался клич.

Гаван смог вовремя постичь,

Что жители сюда бегут

И что сейчас его убьют

В неистовстве слепого гнева...

Тут светлая сказала дева:

"Укроемся в одной из башен,

И, может быть, не так уж страшен

Нам будет натиск черни бешеной,

На жажде мщения помешанной!.."

...Меж тем со всех окраин града

На крепость движутся отряды:

Здесь и герои паладины,

И злобные простолюдины,

Мастеровые и купцы,

Седые старцы и юнцы...

Бушуют город и предместья.

Все просят, алчут, жаждут мести...

Поняв, что другу смерть грозит,

Антикония говорит,

К штурмующим воззвав с балкона:

"Он здесь находится законно!

Ступайте с миром! Он мой гость!.."

Еще сильней взыграла злость:

Толпа, как разъяренный зверь,

Бежит по лестнице, чтоб дверь

Взломать... Но тут наш друг любезный

Взамен меча засов железный

Рукой могучею берет

И обезумевший парод

По спинам лупит хорошенько,

И кубарем, через ступеньку,

Штурмующие покатились.

А тех, кто не угомонились,

Тяжелой шахматной доской

(Что оказалась под рукой)

Разгневанная королева

Направо лупит и налево...

О, гляньте! Чудо, в самом деле!

То не каменья полетели

На тех, кто злобен чересчур,

А глыбы шахматных фигур:

Ладьи, и ферязи, и пешки...

Противник отступает в спешке!

От стен отхлынула толпа.

Носы, а то и черепа

У многих перебиты...

Нет никакой защиты!..

Так от погибели и зла

Дева рыцаря спасла,

Так, проявив любовь и жалость,

По-рыцарски она сражалась,

Так подтвердилось вновь и вновь,

Что чудеса творит Любовь...

. . . . . . . . . . . . .

Меж тем и Вергулахт вернулся.

Не стану лгать: он ужаснулся,

Сию историю узнав.

Он счел, что обвинитель прав.

Хоть сам ни в чем не разобрался,

Разгневался он, разорался,

Пообещав поддержку тающим

Отрядам, в страхе отступающим...

...И я, что славил род Гандина,