Эшенбах Фон - Парцифаль

Охвачена порывом

Воистину счастливым!..

...К вам обращаюсь я с вопросом:

Кто это принес им

Вдруг столько счастья и добра?

Та, что, как этот мир, стара

И молода навечно!

Вы поняли, конечно,

Что это - госпожа Любовь,

Которая вернулась вновь,

Вся в солнечном сиянье,

В мое повествованье...

...Князь Липпаут в сие мгновенье

Влюбленным дал благословенье

На вскоре предстоящий брак...

А что Гаван?.. Он как-никак

В сию историю замешан.

Найдем его!.. Но где ж он?

О, у прелестной Обилот!..

Малютка горько слезы льет:

Пришла пора прощания!

Напрасны увещания

Князя и княгини:

Ей жизни нет отныне!..

И говорит она герою:

"Молю вас взять меня с собою!

О, сжальтесь! И спасет вас бог!.."

...Но взять он с собою ее не мог,

И девочку едва ли

Не силой оторвали

От в сталь закованной груди...

Что ждет героя впереди?

VIII

Ни в чем судьбой не обделен,

Прославлен, мужествен, силен,

Гаван мой тем не менее

Предчувствует сражение,

Не зная и не ведая,

Разгромом иль победою

Жестокий завершится спор...

О, как же глух и темен бор,

Как далека дорога,

Как велика тревога!..

Он едет несколько недель!

Все мох да мох, все ель да ель,

И лесу нет предела...

Вдруг чаща поредела

И рыцарь поле увидал.

Свершилось то, чего он ждал.

Кровь вспыхнула в Гаване!..

Какие-то крестьяне

Ему сказали: "В Аскалун

Вы прибыли... А Шанпфанцун,

Готовый к грозной сече,

Отселе недалече..."

Поля... Долины... Горный склон...

Вдруг чудо-крепость видит он!

Как вся она сверкала,

Как взор она ласкала!

Клянусь, прекрасней этих стен

Не помнил далее Карфаген,

Когда вступил в него Эней[107]

И где погибелью своей

Дидона доказала,

Как страсть се терзала

И как она любила!..

...Давно все это было,

Однако, знаю, и сейчас

У многих в сердце не погас

Огонь любви высокой,

Прекрасной, хоть жестокой...

. . . . . . . . . . . . .

Да... Крепость в предвечерней мгле

Вся золотилась на скале.

О камни море билось,

Ревело и бесилось.

Такую крепость не возьмешь!

В нее без спросу не войдешь,

Без спросу не покинешь

Или в пучине сгинешь.

Ни славный город Акратон,[108]

Ни - молвить страшно! - Вавилон,

Как мне передавали,

Такого не знавали!..

...Вдруг видит рыцарь: с тех высот,

Числом не меньше пятисот,

В плащи одеты огневые,

В долину скачут верховые.

То, как молва передала,

На журавлей охота шла

И на другую птицу...

(Быль или небылицу

Преданье донесло до нас,

Гадать не следует сейчас:

Занятье бесполезное.

Но, господа любезные,

Вы, те, кто глуп и кто умен,

Рассказ свой из седых времен

Я продолжать не стану,

Коль к моему Гавану

Сочувствие вас не проймет.

Надеюсь, всяк меня поймет...)

Вот ужас-то! Вот страх-то!

Гаван увидел Вергулахта,[109]

Отважнейшего короля,

Кем эта славилась земля.

Он на арабском скакуне,[110]

В испанской взятом стороне,

Охоту возглавляет.

Лицо его пылает.

Он солнца жаркого ясней.

При этом он потомок фей

С предгорья Феймургана...[111]

Он поразил Гавана,

К нему с приветом обратясь,

Безмерным сходством: отродясь,

Здесь князя не знавали,

Кто был бы так похож на Парцифаля.

. . . . . . . . . . . . .

Король, как я уже заметил,

Гавана ласково приветил:

"Вы долго пробыли в пути,

И я прошу вас провести

Ночь в нашем доме без заботы,

Пока я не вернусь с охоты...

Итак, с прибытьем! В добрый час!

Гостеприимно встретит вас

Сестра моя - Антикония..."

(Увы, рассказывать начни я,

Каким был королевский дом,

Какой оказан был прием,

Что ел и пил наш юный витязь,

Вы крайне удивитесь!..

Творцы сказаний, песен, саг

Не могут описать никак

Блеск королевского приема!

Искусство это им незнакомо...

Гартман фон Ауэ тот на что ж

Для данных случаев хорош,

Но даже он едва ли

Расскажет, как встречали

Гавана... Ну, и потому

Мне придется самому

Сии описывать событья...

А вы меня не торопите!..

Коль неохота слушать вам,

Другому слово передам

И слух ваш не обижу...

Но вы добры, я вижу,

К Гавану, другу моему,

Что дорог сердцу и уму...)

Итак, въезжает отпрыск Лота

В дворцовой крепости ворота.

Рыцаря встречает там

Прекраснейшая среди дам,

Та, что и царственна была,

И, вместе, женственно мила.

Сплелись в ее обличье

И нежность и величье...

Ее Антиконией звали...

О нет! Я, думаю, едва ли