Ангелина Шевцова - След. Укус куфии

Второй раз дался легче, чем первый. Чистота сознания, образовавшаяся после восхождения на следующую ступень Подготовки к Пути, ясно говорила о том, что у Волкова есть все шансы приблизиться к Настоящей Свободе.

Он взял такси и, проехав несколько кварталов, понял, что за ним больше не следят. Чтобы убедиться в этом, Волков вылез из машины и проделал часть пути пешком. Верно, отпустили. Тогда довольный проделанной работой эскулап сел в автобус.

Возвращаться в известный бандитам отель, где Волков был зарегистрирован под именем Николая Романова, он конечно же не стал. Весь его рабочий «реквизит», включая документы и бесценный препарат, хранился в другом месте.

Барон сидел за столиком кафе, не меняя позы и глядя перед собой с отсутствующим видом. Никто из бодигардов его не беспокоил — в конце концов, охрану никогда не посвящают в детали происходящего. Возможно, русский, с которым говорил босс, рассказал ему что-то, над чем нужно как следует подумать.

Насчет русского люди Барона были проинструктированы ясно: слежка за ним не нужна, это всего лишь врач. Поэтому его легко выпустили из невидимого оцепления и дали сесть в такси.

После ухода Волкова к столику подошла официантка — забрать деньги, пустую чашку и недоеденный русским пирог.

— Принести вам меню? — спросила девушка, не поднимая глаз на посетителя.

Она поставила посуду на поднос и только тогда взглянула на Барона.

И встретилась глазами с мертвецом.

Поднос полетел на пол.

Территория Московского университета — оазис среди бетонной столичной пустыни. Непередаваемое ощущение — идти между корпусами по весенним аллейкам.

Всепобеждающий аромат цветущих яблонь через считаные дни сменяется дурманящим запахом сирени. И все вокруг такое радостное, молодое, зеленое…

…как стайки болтливых первокурсников, или небольшие группы чинных дипломников, или деловитые аспиранты. Правда, их солидность то и дело дает трещину. Когда они думают, что их никто не видит, они вполне способны подпрыгнуть, чтобы сорвать для красивой сокурсницы пушистую ветку с верхушки куста.

А потом эти молодые люди — вполне в реалиях сегодняшнего времени — рассаживаются по своим сверкающим разноцветным иномаркам и, кто аккуратно, кто с пробуксовкой и визгом тормозов, разъезжаются восвояси. По своим важным взрослым делам…

Выйдя из метро на самой окраине города, Галина Николаевна Рогозина очутилась как будто в другом мире, разительно отличавшемся от той радостной картины, которая час назад осталась за стеклянными дверьми поезда, умчавшегося от станции «Университет».

«Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка…»

Следующая остановка — новый жизненный этап. Он не пугал — полковник Рогозина вообще мало чего боялась, — но, безусловно, тревожил.

Не в ее обычае было бегать от ответственности. Сейчас она брала эту ответственность на себя совершенно сознательно. Потому что отказ означал ответственность куда большую.

Ей вспомнились ребятишки, играющие на детской площадке во дворе ее дома. Галина Николаевна проходила мимо этой площадки каждое утро и каждый вечер. Представились другие дворы и другие дети.

Она не имеет права отказаться.

…Вереница гаражей сменилась длинным бетонным забором. Потом пошел забор с колючей проволокой.

Ну ничего не меняется, усмехнулась полковник Рогозина. Как ни странно, эта мысль ее особо не удручила, наоборот, даже пробило на ностальгию.

Уверенной рукой Галина Николаевна открыла ворота — пока еще без охраны — и вошла на территорию своего нового царства.

У входа в здание, ничем не примечательное с виду, стояло несколько сверкающих свежей краской авто. Среди них — новенький джип и микроавтобус, явно под завязку напичканный аппаратурой. Рабочие сдирали с сидений пленку.

На боках железных коней красовались яркие полосы с надписью «Федеральная Экспертная Служба».

Окинув эту суету хозяйским взглядом, полковник Рогозина направилась к входной двери.

Круглов и Султанов ждали ее в полупустом ангаре.

Вокруг еще царил обычный для ремонта беспорядок — сваленные в кучу строительные материалы, снующие туда-сюда рабочие, так что обоим пришлось притулиться на каких-то стульчиках, упакованных в целлофан. Других попросту не было.

Круглов, против всякой субординации, продолжал спорить со старшим по званию.

— Я все равно не понимаю, как она вам поможет. Человек столько времени занимается чистой теорией. Кажется, вы заходите не с той стороны, Руслан Султанович.