Валентина Немова - Изъято при обыске

Женька помог Юльке надеть пальто и пошел одеваться сам. Юрочка, размахивая пузырьком с лекарством, ринулся за ним. В коридоре он кричал:

— Женька! Дай мне нож!

— Зачем?

— Я зарежу тебя! Не смей за нею увиваться! Пусть спокойно выходит за Андрея! Думаешь, длинный, смазливый, так и за Юлькой можно!. .

Дверь отворилась, они вернулись: Женька улыбается довольно и снисходительно. Юрий тычется головой в его плечо.

— Раз ты такой длинный. .

— Юрочка, миленький, не надо, — Юлька усадила его на кровать, как ребенка, погладила по голове. — До свидания.

Шли быстро. Под руку Женька ее не взял, не посмел, видно. Под ногами лучисто трескался лед.

В феврале уже тает, — думает Юлька. — Март подминает февраль, поэтому он такой короткий.

Она смотрит на Женькины ступни. Он их ставит очень прямо. И прежде чем поставить, мгновение держим ногу на весу, с явным удовольствием укорачивая шаг, чтобы не обогнать Юльку.

Украдкой взглянула ему в лицо и не поверила своим глазам: он запрокинул голову и улыбается блаженно.

— Юля!

— Что?

— Юрка говорит, ты хорошо учишься и тебя оставили работать в городе.

— Да…

— Хорошо. .

Она молчит, не спрашивает, почему это ему нравится. Ведь с одной девчонкой вместе он бывает не больше трех вечеров!

— И тебе хочется работать?

— Очень.

— Да? А мне нет. Студенческие годы самые веселые.

— Но разве нельзя веселиться, когда работаешь?

— Всему свое время.

— Боже! С какой солидностью это сказано! Ну, ладно, я уже дома. — Юлька на один миг вложила свою ладонь в Женькину и поднялась на ступеньку крыльца.

— Я приду завтра, — сказал Женька.

Второй вечер.

Вихри. Мимолетные вихри. Они не вьют себе гнезда. Три вечера. Стало быть за ним еще два. Всего два. Что будет с сердцем? Лучше не надо. Пусть лучше не будет второго вечера. Уехать, убежать. Не приходить сегодня домой. Но этот вечер все равно будет, как только встретимся. Зачем же тогда убегать? Пусть лучше все будет скорее. Скорее, скорее, скорее — домой! Может, он уже приходил? — Юлька бежит.

Нет его не было еще. Мама сказала бы. Нет. Днем он не придет. Он придет вечером. Как далеко до вечера! Время стоит. Топчется на месте. Нужно смотреть на часы, на секундную стрелку. Когда время останавливается, нужно смотреть на секундную стрелку: она доказывает, что время все-таки движется.

Минутная стрелка стремится к часовой, но догнав ее, тут же проходит мимо. Догонит и мимо. . мимолетное чувство. Мы не можем быть вместе. . Почему же? А вдруг. . Не всегда же он будет такой. Когда-нибудь и он полюбит. Какое было у него лицо! Какая ты нежная. . Я — нежная? Вот не знала. Ты хорошо учишься? Правда? Да. Хорошо. Почему же? Хорошо! Хорошо! Хорошо! Сейчас таки хорошо. Будет плохо — откажусь. Разве можно отказаться от счастья? Юлька, какое это счастье? Замолчи! Надоело быть святошей! Скорее! Скорее!

Звонят! Наконец-то!

— Но это ты Юрочка. .

— Я не один. Там целая чертова дюжина.

— И?.

— Ну, разумеется, этот баламут здесь.

— Юрочка! — Юлька подлетела т нему, чмокнула в щеку, расхохоталась.

— Что ты делаешь? Всем расскажу! Да не хохочи ты! Одевайся скорее!

— Сейчас, сейчас! Юлька забегала по квартире. — Боже мой! Куда все подевалось? Где мои ботинки? Где мое пальто! 0х, что я делаю! Чуть не ушла в халате. Юрочка, зажмурься, отвернись, в угол стань, я переоденусь. Ой, всегда этот крючок цепляется за волосы. Мама! Мама! Иди сюда!

Вошла женщина лет сорока, на ходу вытирая руки полотенцем.

— Юлька, вот бесстыжая! Парень в комнате, а она нагишом.

— Мама, выпутай скорее крючок! Парень, парень, он же в углу, и отвернулся, и зажмурился. Юрочка, ты зажмурился?

— Я зажмурился. Но тут в углу были иконы. Где эти иконы, тетя Наташа?

— Найди их теперь, эти иконы. И гвозди выкорчевала, вот это вертино. Дырки, правда, я сама замазала.

— Вертино, вертино! А ты спроси, Юрочка, она верит в бога?

— Как не верить? Верить-то верю, только вот молиться некогда…

— Ну вот! Видишь! Мама, спасибо! Юра, бежим!

И вот они медленно спускаются вниз по лестнице, Юлькины ноги отказываются идти.

— Эх, Юлька, Юлька, побледнела — то как. А глаза. . сумасшедшие.

— Юрочка, постой, что-то спрошу.

— Что? О Женьке?

Юлька кивнула головой и прислонилась к стене.

— Баламут он, ветреник. Девчонок перебирает, как струны гитары. И все они ему поют. Вот даже и ты.

— Юрочка, — взмолилась Юлька. Слезы заволокли ее глаза.

— Ну, что ты! Успокойся. Нельзя же ему показывать. .