Валентина Немова - Изъято при обыске

Из роддома, под предлогом якобы обнаруженного органического заболевания, сплавили меня в нервное отделение. Я же, почти не приходя в себя, нуждалась в тщательном уходе. А кто должен был ухаживать за мной? Родственники, как обычно. А что делать, если их в палаты к роженицам не принято пускать? Да перевести в другую больницу! И вся недолга! Так и сделали, рассчитывая, что потом никому не захочется разбираться в этой истории…

Из второй больницы. не найдя у меня того, что здесь лечат, кому-то тоже очень захотелось перевести меня в третье место. Слишком много хлопот я им здесь доставляла, раз сама не могла ходить. Но не в роддом же меня посылать обратно. Вот и стали думать и гадать, какой бы мне еще диагноз пришпандоришь, не менее страшный, чем первый, но уже из другой области, чтобы от меня наверняка отделаться. И пришпандорили, и отделались бы, ведь я же сама за себя тогда постоять не могла. Медикам только попадись в руки. Теперь, в 90-ые годы мы знаем уже очень много " интересного" о наших, так называемых советских больницах. И я не открою Америки, рассказав историю своей "болезни".

То, что не удалось органам КГБ (стереть "политическую" в порошок) с успехом могли бы осуществить и медики. Но, к счастью, среди них есть и умные, и добрые, и честные люди…

О том, что меня принимаю за сумасшедшую и намерены перевести в психбольницу, догадалась я опять же во время врачебного обхода. Я не знаю, какая должность была у той докторши, которая все время спорила из-за меня с Александрой Федоровной. Скорее всего она стояла на служебной лестнице не на одну ступеньку ниже заведующей нервным отделением. Но была, мне на удачу, Лилия исключительно уверена в себе, как и я уже в первые годы своей педагогической практики.

Она в тот сентябрь была еще очень молодая. Должно быть, только что закончила медицинский институт и очень хорошо помнила лекции какой-нибудь знаменитости… Как бы там ни было, но эта ассистентка моего лечащего врача оказала мне неоценимую услугу…

Сдается мне, проходила она стажировку у Александры Федоровны. Поэтому и на сей раз вошла ко мне в палату вместе со своей начальницей. И с первых же слов началась у них разноголосица.

Я лежу, закрыв глаза. Мне не хочется встречаться взглядом с придирчивой завотделением. Хочу понять и не могу, чем я ей так не угодила, почему она не переваривает меня. Каждой клеточкой своей я чувствую ее отрицательное отношение ко мне и нервничаю. Ну, чем же я виновата перед ней? Не сама же я сюда пришла и развалилась на кровати в ее владениях, ухода за собою требуя. Лежу, молчу. Слушаю.

Александра Федоровна. Больная неправильно реагируем на окружающее. Все время улыбается беспричинно. В ее ли положении испытывать подобные чувства?.

Она не договорила, но я наконец догадалось, к чему она клонит.

Лилия. А мне так кажется, что у нее есть причины для хорошего настроения. Первые роды в 28 лет. Поздновато. Страшно было, наверное. Теперь все позади…(обращаясь ко мне) Больная, скажите, у вас было желание иметь ребенка?

— Да, — отвечаю я, невольно улыбнувшись. Эта молодая женщина заступается за меня. Разве она не заслуживает моей улыбки?

У меня, как я надеялась, была еще одна причина для веселого расположения. Со дня на день ко мне должен был приехать муж. Сергей тоже мечтал о ребенке. Именно о дочери.

" А вдруг родится сын-, писал он мне в одном из писем-, и будет такой, как я? Пусть лучше родится дочь и будет такая, как ты, ее мать"…

В те дни он был не в Ленинграде, откуда было бы труднее приехать, а недалеко от Магнитки. Мне было просто необходимо, чтобы он поскорее примчался и навестил меня в больнице; я была уверена: если он войдет ко мне в палату, как приходят к другим женщинам их мужья, тем самым подтверждая свою любовь и преданность, я сразу выздоровею, исцелюсь. И я улыбалась в предчувствии этого чуда, счастливая мать, любимая жена. Чего же еще нужно женщине?! Кроме семьи и личного счастья?

— Кроме невроза, у нее ничего нет! Невроз плюс сильное истощение после трудной беременности, — настаивает на своем ассистентка, но заведующая не соглашается с ней. И тогда Лилия, чтобы доказать свою правоту упрямой врачице, проделывает со мной психологический эксперимент: сообщает мне то, что сперва, должно быть, договаривались от меня скрыть, чтобы не расстраивать, что мой супруг не приедет ко мне, что его, видите ли, не отпускают с практики. Узнав эту новость, я горько заплакала, уткнувшись в подушку.

— Вот видите! — перекладывая на Александру Федоровну вину за то, что вынуждена была огорчить меня, заговорила недовольным тоном, еле сдерживая негодование, Лилия. — Без сомнения понимает больная, что хорошо, а что плохо. Где счастье, где горе. Вполне нормальная женщина. Но не вполне обычный у нее характер. Сильная натура, и больше ничего…