Джойс Кэри - Радость и страх

Голлан берет ее руку, улыбается тонкими губами, обнажив ровные фарфоровые зубы. - Ну вот и уехали. Вот и хорошо.

У Табиты, еще чувствующей на себе осуждающие взоры Фруд-Грина, эти слова находят неожиданный отклик. Только теперь она окончательно убедилась, как была права и как неправы и ограниченны Гарри и все фрудгринские моралисты. Она всем своим существом ощущает, какое это великое благо - занять недвусмысленное, узаконенное положение. Она теперь - жена, с правами и обязанностями жены. И на улыбку Голлана отвечает с заботливой лаской: - Не очень устал, Джеймс?

- Устал? Я? Я никогда не устаю.

Но она отменяет театр, намеченный на вечер. Джеймс устал, ему нужно пораньше лечь.

Он послушен своей ненаглядной. - Ну что ж, Берти. Будь по-твоему.

55

Сегодня новобрачные ночуют в Лондоне, а завтра отбывают в Париж. Но, проснувшись утром, Табита видит, что вторая кровать пуста. Слуга вкатывает в спальню столик с завтраком и подает ей записку. Голлан сообщает, что ему звонил архитектор, который руководит кое-какими работами в Хэкстро, и он решил смотаться туда, чтобы вразумить этого идиота. "Париж придется отложить до завтра, я должен быть уверен, что в Хэкстро все будет готово к твоему приезду".

Среди дня он звонит сказать ей, что работа идет хорошо, ближе к вечеру опять звонит и вызывает ее к себе. "Задержки по вине всяких идиотов. Тут дел хватит еще на неделю, а я не могу неделю жить без тебя, Берти".

Табита, слегка удивленная, пытается его оправдать - нервное состояние, возраст... Она едет в Сассекс и убеждается, что Голлан до крайности возбужден, мечется среди архитекторов, садовников, декораторов, землекопов и электриков, всех дергает, всем сразу дает указания.

Дом перестраивается. Готова всего одна роскошная спальня и прилегающая к ней небольшая гардеробная, где Голлан спит на железной походной кровати.

- Хотел приготовить тебе сюрприз, дорогая, но эти болваны все перепутали. Если б я не приехал, они бы тут до рождества провозились.

Все - ей, все для нее. Табита уже не знает, что и думать: то ли Голлан так ее добивался, потому что ему нужна хозяйка для его новой игрушки, этого дома в Хэкстро, где он будет разыгрывать хлебосола-помещика; то ли приманивал ее этим Хэкстро, вообразив, что она обожает устраивать приемы. Так человек, приобретя в собственность ювелирное изделие, которое пленило его не только своей красотой, но и уникальностью придумывает для него богатый, затейливый футляр. На Табиту сыплются подарки - туалеты, драгоценности, мебель, долженствующие также приумножить великолепие нового дома. Они нужны ей как хозяйке Хэкстро.

Голлан сам объясняет это Табите - хотя требует он от нее так мало, что это ее даже огорчает, однако общества ее несомненно ищет. Он говорит с ней целыми днями; и в любой час ночи может ворваться к ней в спальню, чтобы сообщить какие-то новые сведения, поделиться какой-то новой сумасбродной затеей. Спит он, видимо, очень мало, во всякую погоду выходит из дому, и она, памятуя о своем долге, пытается оберегать его, уговаривает пораньше ложиться. Уговоры не действуют, и она начинает сердиться. Увидев его однажды без пиджака на холодном ветру, в саду, где он распоряжается какими-то грандиозными земляными работами, она идет к нему и строго напоминает, что пора пить чай, что он с двух часов не присел и, наверно, промочил ноги.

Он рассыпается в извинениях. - Прости, дорогая. Неисправимый я старикашка, верно? Но что поделаешь? Кому-то надо их подгонять.

- Ты хоть бы изредка давал себе передышку.

Он устремляет на нее туманный взгляд, как будто и не слышал, и говорит в ответ: - Вот, полюбуйся. Не могут закончить фонтан, потому что не прибыл кабель для насоса.

- Раз кабеля нет, придется подождать. - И, взяв его под руку, она продолжает ласковым, но непреклонным тоном повелительницы: - Идем пить чай, остынет.

Но Голлан не трогается с места. - А в Лондоне этого кабеля сколько угодно. Для чего, спрашивается, существуют телефоны, машины? Эти людишки точно в средневековье живут.

- Да ты понимаешь, что уже шестой час?

- Минуточку... - И вдруг исчезает. Она не видит его до самого обеда. И опять укоряет его, а он опять рассеянно глядит куда-то мимо нее. - Прости, Верти, неисправимый я старикашка. Но ничего не поделаешь, это все для тебя.

Табита бросает на него подозрительный взгляд. Ей вдруг показалось, что этот вежливый человечек ведет с ней какую-то вежливую игру. И она вскипает: - По-моему, Джеймс, ты это делаешь нарочно.