Иван Щеголихин - Должностные лица

Потом потянулись все к выходу, где ждали два пустых автобуса. Холодно было, и по одному, по двое шли по узкой тропинке мимо другой, только что вырытой могилы. Лежала промерзлая глинистая земля холмиком, искристо поблескивала. Могильщики то ли на перекур ушли, то ли закончили уже свое очередное рытье. Махнарылов понуро шел по тропинке, услышал, как кто-то сзади него оступился, по-лошадиному топнул ногой и, оступившись, столкнул Васю в яму, в свежевырытую могилу. И Вася рухнул туда, в разверстую мерзлоту, и можно зарыть его без последнего «прости», чего резину тянуть? И зароют, и попрощаются, и панихиду скажут, и железяку поставят со звездой, дату укажут, даже две, но — не сейчас. Не на того напали, пля, суки жестокосердные, три срока в зоне для Васи не прошли даром. И разговор тот Мельника при сообщниках тоже сидел в каждом нерве Васиного тела, его ног и рук. И вот этими руками, одной, правой, Вася успел вцепиться хищной хваткой в того, кто его толкнул и, падая, Вася мощнейшим рывком дернул его за собой. Сам он по-кошачьи приземлился в яму и видел, куда падал, а для того-то была полная неожиданность, и он башкой гукнул в мерзлую глину и оказался внизу, застонал, попытался встать, а Вася коленом ему на живот, одной рукой за грудки, а другой мигом выхватил бритву «золинген» и мигом лезвие запрокинул, целый лемех в два пальца шириной. Он не стал попусту угрожать, сразу шарф ему возле глотки раздербанил в стороны — парень лет двадцати, сопляк, губы синие от страха и от холода, похожий, конечно, на того желтоглазого пугача из команды Мельника.

— С-сука, прощайся с жизнью! — потребовал Вася. — Читай молитву, — а парень заорал, завизжал, как поросенок, которого режут неумехи. Все сгрудились наверху, скандальное вышло окончание, паскудное, послышался обозленный голос Шибаева, Васю вытащили веревками, отряхнули и того охломона вытащили, он сразу исчез.

На комбинат ехали в машине Шибаева — Коля-водитель, Роман Захарович, Вася и обессиленная, замерзшая Вишневецкая. Ни слова не проронили, только Каролина тихо поскуливала.

Поздно вечером, когда разошлись люди с поминок, Ульяна стала сдвигать стол, убирать посуду и увидела возле книжного шкафа странные белесые ленты, ей показалось, змеи свились клубком, она испугалась, будто галлюцинации у нее, медленно подошла, подняла, оказалось, это полиэтиленовые пояса, прошитые белой ниткой, такими квадратиками, кармашками, а в них пусто, только едва заметны крапинки зеленой плесени.

После возвращения с похорон, Вася вместе с Шибаевым вошел в его кабинет. Кажется, только сейчас он стал приходить в себя после того, как вытащили его из могилы. Это же надо, страхоидолы, живьем хотели зарыть!

— Налей сто грамм, руки дрожат.

— Дрожа-ат, — огрызнулся Роман Захарович, тем не менее достал из бара бутылку, со стуком поставил две стопки, Васе налил, себе налил. Выпили, не чокаясь, за помин его души.

— Я не виноват, — сказал Вася. — Меня толкнули.

— Не винова-ат, — опять сердито протянул Шибаев.

— Налей еще.

Выпили еще, и Вася спросил, не помнит ли Роман Захарович директора мебельной фабрики, был такой известный деловар.

— Колесо, что ли?

— Именно. Куда он девался?

— Оборотистый был мужик, тысяч сто имел, по тем временам большие деньги.

— Ну и куда он девался?

Васина настойчивость Шибаеву не понравилась.

— Куда, куда! Вместе с гарнитуром продал своего товарища. — И выговорил это так, будто Вася продал своего товарища, тогда как на самом деле Вася никому ни слова. Ведь Шибер сам заставил его канителиться с этой аферой, заставил его газеты читать, подшивки брать, вырезать. А Вася нигде, ничего, ни единым намеком его не выдал — все берет на себя. Зачем? Да просто так, ему нравится.

— А ты чего испугался? — поинтересовался Роман Захарович. — Я пошутил.

— Есть люди шуток не понимают. — Вася поднялся, кивком поблагодарил за сто грамм и поехал домой.

Ему было не до шуток. Позавчера он прилетел из Москвы, а вчера уже двое маячили в сумерках напротив его дома.

Вася вынул бритву из футляра с бархатом и пристроил ее в нагрудный карман, о чем они сегодня узнали, когда он чуть не оставил в могиле их спотыкливого напарничка. Узнали и придумают пакость техническую, оглянуться не успеешь, как зима катит в глаза. Надо действовать, а иначе пройдет совсем немного времени, и никто не вспомнит, что был такой Василий Иванович Махнарылов. Будут гнить твои кости на каком-нибудь, как пишут в газете «Труд», Новодевичьем кладбище. И ничего ты не сделаешь, не отмахнешься от них ни пулей, ни дулей. Милиция вся своя, отрабатывать наши денежки она обязана. Все покрывают — резерв, махинации, ну и если тебя пришьют ненароком, тоже покроют, хотя ты и начальник цеха, должностное лицо. Зачем, спрашивается, его посвящали в деловары высшей категории, если вынесли такой несправедливый приговор? Вот суки, пля, наперсники разврата. Кому теперь жалобу подавать? Особая тройка вынесла приговор исчезнуть — шутки в сторону.