Кобо Абэ - Вошедшие в ковчег

Прямо перед нами, в метре друг от друга, в ряд расположены три входа в штреки. Правый, где были проложены рельсы, шел под уклон, центральный сразу же кончался тупиком, а левый плавно поднимался вверх — сбоку были выдолблены ступени. Зазывала наклонил голову.

— Вот чуднó, не вспомню, по какому же я шел?..

— Если добрался до канала — по левому.

— Не обратил внимания. Мне казалось, все три идут параллельно... Наверное, потому, что тогда я совсем голову потерял... Где-то здесь я его, сволочугу, уже было совсем догнал.

— Правый тоже кончается тупиком — там был обвал.

— Все-то вы знаете.

— У меня ежедневный урок. Утренняя зарядка, а потом не менее двух часов топографические съемки. Я еще не пропустил ни одного дня.

Дорога стала ровной, а потом вдруг резко пошла вниз. Мы решили спускаться по лестнице. Подул ветер — видимо, из-за перепада температур. Пахнýло водой и водорослями, чувствовался и еще какой-то острый, металлический запах.

— Вода из того канала, внизу, попадает в море, да?

— Частично, думаю, питает источник в храме наверху. А над тем местом, где канал выпрямляется, находится несколько закусочных, где кормят лапшой и форелью...

— Спуск в унитаз шестивалентного хрома не повлиял еще на эту воду?

— Пока не слышно.

— Вы мне потом покажете свой топографический план. У вас ведь он есть?

— Краткая схема висит в зале заседаний (я еще не решался назвать это помещение оперативным штабом).

— Вы же делали промеры. Записи результатов у вас тоже есть?

Еще бы им не быть. Записи есть, причем довольно подробные. Шестнадцать листов планиметрических проекций, на съемки которых ушло полгода. А вот стереоскопические проекции у меня почему-то не получились. Когда я пытался представить себе проекцию в перспективе, в голове у меня начинались оползни да обвалы. Не все ладно было и с техникой топографических съемок, и с моими чертежными способностями. Но были, я думаю, и другие серьезные причины, по которым никак не удавалось сделать объемную схему, в первую очередь — беспорядочная разработка каменоломни. Здесь нет ни одной прямой линии, ни одного прямого угла. Расхождения и нелепости нагромождаются одна на другую, точно на картинке-загадке, — в какой-то момент штольня, идущая в юго-западном направлении, поворачивает на юго-восток, другая, куда нужно спускаться по лестнице, вдруг начинает подниматься вверх. Но все равно, объяснять мои огрехи одной лишь бесплановостью и ошибками в прокладке штолен было бы неверно. Четверо конкурировавших предпринимателей, игнорируя существовавшее между ними соглашение, вгрызлись в одну и ту же гору и рыли четыре разные штольни. Предприниматель A. пролезал под брюхом предпринимателя B. и блокировал все проходы, предприниматель B. обгонял предпринимателя C. и не давал ему двигаться вперед, предприниматель C. копал яму для предпринимателя D., предприниматель D. залезал в самое нутро предпринимателя A. Что ни день, случались обвалы, кровавые столкновения, но все оставалось шито-крыто.

— Я сейчас как раз изготовляю измерительный прибор новой конструкции. Он будет соединять в себе термометр, гидрометр и ветромер, с его помощью я надеюсь получить нечто вроде изобар на карте прогноза погоды и горизонталей на топографическом плане...

— Значит, он никуда не годится?

— Что?

— Топографический план. Ну что вы колеблетесь? Думаете, если покажете, это вам повредит?

— Если ты его и увидишь, это тебе ничего не даст.

— Даст или не даст — решать мне.

Не нравился мне его тон. Он говорил со мной так, словно предъявлял претензии по поводу того, что у него болит кулак, которым он избил меня.

— О-о, вода шумит.

— Да, уже близко.

Начался спуск, ноги заскользили. Стены стали шершавыми. Повсюду валялись осколки камней. Я без всякого умысла обернулся и направил свет карманного фонаря в то место, где рельеф начал меняться. Вместе с рельефом изменился и цвет камней. Породы шли пластами, переходя от густо-зеленого до цвета сухой полыни. Вдоль полос там и сям виднелись углубления. Шероховатость сменялась выбоинами. Второе углубление сверху... На первый взгляд оно ничем не отличалось от остальных, но для меня эта выбоина имела особый смысл — в ней заложена взрывчатка. В критическую минуту динамит может быть взорван простым нажатием кнопки. И тогда каменоломня разделится надвое — на внутреннюю часть корабля и внешнюю. Одновременно и план всего, что находится за пределами этой штольни, утратит смысл. Стоит мне вернуться на несколько шагов и нажать на выключатель, и зазывала окажется запертым в этом несуществующем пространстве — ни вперед, ни назад ему уже хода не будет.