Джеймс Макферсон - Поэмы Оссиана

*** Вся речь Малтоса - это суровая отповедь кичливой похвальбе Фолдата. Ей присущи то же лаконическое красноречие и косвенная манера обращения, которыми заслуженно славится краткая речь Аякса в девятой песни Илиады.

Король узрел, как вскипела ярость обоих вождей; друг к другу склонясь, схватились они за мечи и вращали очами. Тут и сплелись бы они в схватке ужасной, если бы Кахмор не вспыхнул гневом. Он обнажил свой меч, сверкнувший в ночи при высоком пламени дуба.

"Чада гордыни, - молвил король, - укротите свои кичливые души. Удадитесь в ночную тьму. Зачем пробуждаете вы мой гнев? Неужто я должен окрестить оружие с вами обоими? Теперь не время для распрей. Удалитесь, вы, темные тучи, с нашего пира. Не бередите мне сердца!" Они устремились от короля в разные стороны, словно два столпа тумана рассветного, когда меж ними солнце восходит на своих сверкающих скалах. Мрачно клубятся они в разные стороны, каждый к своим тростниковым болотам.*

* Едва ли поэт мог бы найти во всей природе лучшее сравнение, чтобы подчеркнуть превосходство Кахмора над двумя его вождями. Я приведу другое сходное место из отрывка древней поэмы, находящейся сейчас в моих руках. "Как возвышается солнце над паром, подъятым его лучами, так и душа короля возвышается над чадами страха. Мрачные, они клубятся под ним, и ликует оно в одеянье своих лучей. Но, если станет душа короля поприщем ничтожных деяний, уподобится он затемненному солнцу; когда оно катится по небу, долина внизу омрачается и вянут цветы под ночною росой".

Молча сидели вожди на пиру. Порою они устремляли взор на скалу, где Аты король шагал, сердце свое смиряя. Рать наконец улеглась на ноле; сон низошел на Мой-лену. Только Фонара голос слышался под деревом дальним. Он воспевал хвалу Кахмору, сыну Лартона с Лумона.** Но Кахмор не слышал его хвалы. Он лежал у потока ревущего. Шумный ветер ночной свистал в его кудрях.

** Lear-thon - _морская волна_, имя вождя фирболгов - первых поселенцев в Ирландии. О первом поселении Лартона в этой стране рассказывается в седьмой книге. Он был предком Кахмора, а здесь он назван _Лартоном с Лумона_ по названию горы в Инис-хуне, где в древности обитали фирболги. На протяжении всей поэмы Оссиан сохраняет неизменным характер Кахмора. В первой книге он упомянул отвращение этого вождя к хвале, а здесь мы видим, что он ложится на берегу реки, дабы шум ее заглушил голос Фонара, который, согласно обычаю тех времен, восхвалял его в _вечерней песне_. Хотя и другие вожди, так же как и Кахмор, возможно, не были расположены слушать хвалы себе, тем не менее мы обнаруживаем, что бардам повсеместно позволяли доходить до самых нелепых преувеличений, когда они прославляли военачальников в присутствии народа. Простолюдины, не слишком способные судить о вещах самостоятельно, принимали на веру все утверждения бардов о достоинствах властителей. Польза от доброго мнения общества о своем правителе слишком очевидна, чтобы нуждаться в доказательствах. Напротив, неверие в способности вождей имеет самые дурные последствия.

Карбар явился ему во сне, полусокрытый низко нависшей тучей. Мрачным весельем светилось его лицо: он уже слышал Карила песнь.* На ветре держалась осененная мраком туча, что ухватил он в недрах ночи, вздымаясь со славой в свой горний чертог. Сливаясь с шумом потока, слабый голос его послышался.

* Карил, сын Кинфены, по велению Оссиана, пропел погребальную песнь на могиле Карбара. Смотри конец второй книги. Во всех поэмах Оссиана посещения призраками живых друзей кратки, а язык их темен, и оба обстоятельства придают особую торжественную мрачность этим сценам. В конце своей речи Карбар предрекает смерть Кахмора, перечисляя признаки, которые, согласно повериям тех времен, предшествовали смерти прославленного человека. Считалось, что в течение трех ночей перед его смертью духи умерших бардов поют (в том самом месте, где будет воздвигнут могильный холм) вокруг бесплотной фигуры, представляющей тело человека, который должен умереть.

"Да исполнится радости сердце Кахмора: его глас был услышан на Мон-лене. Бард пропел свою песню Карбару: он странствует ныне на крыльях ветра. Тень моя проскользнула в чертог отцовский, словно ужасный огонь, что бурною ночью вьется в пустыне. Все барды сойдутся у могилы твоей, когда ты падешь. Сыны песни любят отважных. Кахмор, имя твое - ветерок ласкающий. Раздайтесь, печальные звуки! На поле Лубара слышится глас! Пойте громче, туманные духи! Мертвые были славой отмечены! Все пронзительней слабый звук. Слышен только ветер суровый. Ах, скоро погибнет Кахмор!"