— Могу ли я видеть доктора Штума? У меня к нему письмо.
— О, конечно! Вы желаете, чтобы вас пользовал доктор Штум? Это наш лечащий врач — очень почтенный, высокоинтеллигентный господин. Вы позволите, я передам письмо.
— Разве он не в Арктуре?
— Ну конечно, да! Он ведет очень многих пациентов Арктура. Просто он в данную минуту… в настоящий момент находится не в Арктуре. Разрешите…
— И потом еще просьба, — сказала приезжая, — у меня с собою чек… я не знаю, как лучше…
— Чек в марках?
— В фунтах.
— Я полагал бы… лучше всего…
Она расстегнула сумку, он увидел маленький кожаный бумажник, украшенный фотографическим видом какой-то нафуфыренной, вероятно берлинской, аллеи, потом — голубоватый чек с английской прописью: «Сто фунтов стерлингов».
— Лучше всего я попрошу моего знакомого банкира прислать к вам сюда прокуриста, и у вас не будет никаких забот: вам все сделают. А сейчас я скажу, чтобы принесли ваш багаж. Вещи вы будете любезны держать в шкафу, чемоданы у нас сохраняются на чердаке. В целях гигиены.
Доктор Клебе отвесил поклон, в то же время ободряюще взмахивая рукою — с мужской энергией, но без фамильярности.
Он бегом скатился во второй этаж, его возбужденное откашливание взрывом ахнуло в лестничном пролете, он забежал в лабораторию.
— Вы уже кончаете, фрейлейн доктор?
— Да, скоро.
— Что-нибудь новое?
— У майора бациллы.
— Разве это ново?
— Два раза не было.
— Случайность.
Он взглянул на штатив со стеклянными трубками, наполненными кровью.
— Чья?
— Левшина.
— Ну, как?
— Хорошо.
— Я всегда говорил: Штум — счастливец, ему ворожит бабушка. Помните, что он сказал, когда первый раз посмотрел этого Левшина? Он сказал: от Давоса все еще ждут чудес — присылают такие случаи. Я тогда подумал: это ты хитришь, — если чуда не будет, ты скажешь, что, мол, сразу понял, что случай безнадежный. Но смотрите, как ему повезло даже с безнадежным случаем.
Клебе нагнулся над микроскопом, лицо его сморщилось, он небрежно повертел зубчатку.
— Отвратительный окуляр, — вздохнул он, разгибаясь. — Как только кончится мизера, я выкуплю наш большой микроскоп, и вы, фрейлейн доктор, можете тогда поставить эту старую дудку на шкаф. Мне кажется, острый момент прошел, скоро у нас будут пациенты.
Он помолчал.
— Уже сегодня к нам поступила молодая особа… Ах, вы не знаете? Как же! Очень, о-очень милая молодая особа, и, кажется, тяжелый случай. Насколько я понимаю — весьма обеспечена, да. Она спустится к обеду. Я прошу вас навестить ее, как только вы освободитесь. Ей будет чрезвычайно полезно ваше участие. Очень славная особа!
Клебе озабоченно побежал в нижний этаж. В холле он встретил почтальона. Среди писем пациентам вспыхнул огненно-желтый конверт, адресованный Арктуру. Доктор Клебе с нетерпением вспорол его ногтем. Писала старуха венгерка — давнишняя богатая пациентка Арктура, капризная, сварливая, рассорившаяся с Клебе по прихоти. Ей снова понадобился курс горного лечения, она готова была забыть ссору, снисходительно звала к тому же доктора и объявляла свой приезд па ближайшие дни.
Проглотив письмо одним духом, Клебе выхватил из жилета перо и, отвинчивая наконечник, бросился в контору.
В дверях топтался майор. Он был в полной амуниции осторожного больного: в темных очках, в шарфе, в высоких шерстяных ботиках на застежках, с палкой. Обдумывая и рассчитывая движения, он отряхивался от снега и обрывисто, с присвистом дышал.
— Что хорошего, господин майор? У вас сегодня отличный вид.
— Что у вас, господин доктор?
— Много работы. К нам приехала новая пациентка, молодая особа.
— Молодая особа?
— О-очень приятная молодая особа. И потом, вы, наверно, знакомы с госпожой Риваш? Известная миллионерша! О, она долго жила у меня и необычайно привязана к Арктуру. Она опять приезжает, я тороплюсь ей ответить.
Он взмахнул огненно-желтым конвертом и с размаху открыл дверь конторы. Ему удалось набросать только вступительные строки письма: «Глубокоуважаемая госпожа Риваш! Могу ли я помнить какие-либо недоразумения перед лицом почетного долга сберечь Ваше здоровье! Лучшая южная комната Арктура уже с сегодняшнего числа ожидает Вашего приезда…» — как вдруг Клебе расслышал позади себя стук, фырканье, завывание мотора. Обернувшись к окну, он увидел, что в садик Арктура въехал крошечный двухместный автомобиль, из которого по очереди, сгибая под острым углом колени, вылезли мужчина с женщиной. Клебе тотчас понял: англичане — и бросил писать.
Читать дальше