Альберто Моравиа - Римские рассказы

Я понял, что не стоило больше возиться с ботинками, и решил сменить ремесло. Еще мальчишкой я работал у одного водопроводчика и мечтал о своей собственной слесарной мастерской. На этот раз я тоже все хорошо обдумал. Выбрал один из центральных кварталов, где все дома были очень старые и водопроводные и канализационные устройства успели уже обветшать и проржаветь. Подыскал помещение на одной из мрачных сырых улочек, куда никогда не заглядывало солнце, - сущую дыру, между лавкой угольщика и прачечной. Накупил инструментов, несколько свинцовых труб, несколько раковин, кранов и заказал себе вывеску, на которой было написано: "Слесарно-механическая мастерская. Вызовы на дом. Предварительный расчет по требованию". Вскоре дело у меня пошло на лад. В ту зиму было очень холодно и даже выпал снег, так что трубы во всех этих старых, прогнивших домах лопались без конца. Кроме того, хороший слесарь встречается редко, и когда портится колонка в ванной или кипятильник для кофе, люди доверяются ему, как богу. Трудно даже представить себе, до какого отчаяния они доходят, когда в доме не идет вода или же когда заливает ванную: они звонят, умоляют, уговаривают, а как только работа выполнена, расплачиваются без звука. И в самом деле, слесарь - человек незаменимый. Поэтому-то все слесари держатся с достоинством, и горе тому, кто с ними плохо обойдется. Вначале у меня, как я уже сказал, все шло гладко. Правда, мастерская была темная и тесная, а на витрине только и было выставлено, что дюжина кранов, но меня часто вызывали, и довольно скоро работы стало мне хватать на целый день. И все было бы хорошо, если бы не появился другой слесарь, открывший свою мастерскую как раз напротив моей. Это был молчаливый белобрысый парень, небольшого роста, с головой, вросшей в плечи, словно у него вообще не было шеи. Этот малый задался целью переманить моих клиентов, и было ясно, что он решил добиться этого во что бы то ни стало. Я понял, что если не принять должных мер, то ему это может удаться. После долгих размышлений я наконец додумался, как удержать клиентов и, может быть, даже поставить дело на более широкую ногу. Предположим, мне нужно было исправить кому-нибудь колонку в ванной. Завинчивая гаечным ключом гайки, я слегка перекашивал старую, изношенную трубу с таким расчетом, чтобы она лопнула внутри стены. Ночью дом заливало водой, клиент вызывал меня, я ломал стену, менял трубу, а это уже была большая работа. Одним словом, я всякий раз что-нибудь портил, причем старался делать это не в том месте, которое я чинил. Благодаря этой системе я мог выдерживать конкуренцию и даже улучшил свое положение. К тому времени у нас родился второй сын, и мне дышалось легко, потому что на этот раз никаких неудач не было еще и в помине. Но никогда не следует торжествовать раньше времени. В своем рвении я зашел слишком далеко: в одной ванной комнате неожиданно взорвалась испорченная мной колонка, огонь перекинулся на стоявший там шкаф, а затем распространился по всей квартире. На беду за моей работой наблюдал какой-то мальчишка, по-видимому, страстный любитель техники. Стоит ли говорить о том, что пришлось мне пережить, - я едва не угодил на каторгу. И снова я вынужден был прикрыть свою мастерскую и убраться из того квартала.

Но я был упрям и решил в третий раз открыть мастерскую. Денег у меня оставалось к тому времени уже немного, а с двумя детьми на руках и с третьим в перспективе не на что было особенно надеяться. Я выбрал густо населенный квартал на окраине города, неподалеку от скотобойни, и открыл там небольшую матрацную мастерскую. На этот раз идея принадлежала жене, потому что мой тесть тоже был матрацником. Я купил швейную машину, металлические сетки, складные кровати, несколько кусков матрацной ткани, немного шерсти и конского волоса. Бедняжке жене, ожидавшей ребенка, приходилось шить на машине, а я выполнял более тяжелую работу, например расчесывал шерсть. Квартал был очень бедный, и заказы поступали редко. Нам лишь с трудом удавалось прокормиться, и я понимал, что на этот раз справиться с нуждой будет гораздо труднее. Однако ближе к весне дела наши стали поправляться: беднякам тоже хочется жить в чистоте, и они идут на любые жертвы, лишь бы содержать дом в порядке. И вот с наступлением весны многие женщины квартала стали приходить ко мне с просьбой починить им матрацы. Известное дело, так ведь всегда бывает: еще месяц назад никто ко мне не заглядывал, а теперь у меня просто рук не хватало. Стало ясно, что одному мне не справиться, и я взял себе подмастерье. Это был паренек лет семнадцати, и звали его Негусом, потому что он был смуглый и курчавый, совсем как абиссинский негус. Он относил и приносил матрацы, а я трудился в мастерской. Этот Негус приводил в отчаяние свою мать, работавшую прачкой. Однажды, когда я послал его оплатить какой-то счет, он не вернулся сразу в мастерскую. Он отправился на футбол и оттуда еще куда-то, а деньги прикарманил. И у этого парня хватило нахальства прийти потом в мою мастерскую и доложить мне, что у него украли бумажник. Я заявил ему, что он вор, а он ответил мне какой-то грубостью; тогда я дал ему затрещину и вытолкал вон из мастерской. С этого-то и начались мои новые неудачи. Негодяй стал разгуливать по кварталу и всем рассказывать, что, мол, недавно, когда у меня в починке было пять матрацев, я обнаружил в одном из них клопов и не только оставил их там, но еще пустил по парочке и в остальные четыре матраца. И это для того, чтобы к будущей весне мне снова прислали их для переделки. Сказать по правде, так оно и было, но что поделаешь, приходится как-то изворачиваться. Все люди как-то изворачиваются. И надо быть таким невезучим, как я, чтобы об этом узнали. В общем, началась чуть ли не революция: женщины осадили мою мастерскую и готовы были избить меня. Пришли даже из квестуры и отобрали у меня патент. После этого я продал швейную машину и прочее имущество, которого было не так уж много, и скрылся тайком, ночью, как вор.